Валентин Рыбин - Огненная арена

Разговаривая, незаметно дошли до рабочей слободки, где жила тетка Нестерова. Андрюша мгновенно перелез через забор, открыл изнутри калитку, и все вошли во двор. Хозяйка, тетя Даша, не заметила прихода гостей. Услышала, когда они поднялись на веранду, и вышла из комнаты.

— Ух, ты, боже мой! Сколько тут вас, а я заспалась нынче… Жары-то меньше стало, вот и тянет на сон. Да и воскресенье, опять же, Ваня, вы располагайтесь пока, а я что-нибудь приготовлю.

— Тетя Даша, проводи ребят под душ, пусть охладятся, — попросил Нестеров.

— Это можно, — охотно отозвалась хозяйка. — В баке вода теплая. Нагрелась за день. Пойдемте, хлопцы, — повела она ребят в угол двора, к душевой.

Нестеров ввел Аризель в комнату. Она оглядела с порога небогатую обстановку: стол, кровать, этажерку с книгами, и улыбнулась:

— Ну, рассказывай, Ванечка…

— О чем, Ариль?

— О чем вы говорили, когда катались по Москва-реке?

— О, святая наивность! — захохотал он и, обняв Аризель, закружил ее по комнате. Не отпуская, сел на кровать и заговорил с нежностью:

— Ариль, милая моя, ну о чем я мог говорить с ней, если я видел только тебя одну. Я говорил с ней и думал: «Как же вы непохожи! Обе красивы, но как разны…» Знаешь, Ариль, я впервые тогда глубоко понял, что существует еще и красота человеческой души. До этого я не знал. Ты красива не только внешне, у тебя еще красивая душа… Там, на пароходе, я это понял, и сказал Жене… Я сказал, что влюблен

в тебя, и теперь уже ничего не поделаешь. Мы расстались на берегу… навсегда… Ариль, я так ждал встречи с тобой! Мне так хотелось оказаться с тобой наедине. Мне без тебя не хватает воздуха, понимаешь? И весь мир без тебя почему-то кажется сложным и неприветливым. Мне не хватает всегда твоей простоты и непосредственности… Знаешь, там в Москве, я, думая о тебе, ни на миг не усомнился, что ты можешь пойти за любимым человеком на край света. Ты из плеяды женщин-декабристок, способных на самопожертвование. Ариль, я так уверен в тебе… С тобой я чувствую себя сильнее… Ты понимаешь меня?

— Понимаю, Ванечка… Только ты смущаешь меня своими сравнениями, потому что обязываешь быть необыкновенной, — расстерянно отвечала Аризель. — Разве я думаю об этом? Я просто живу, как мне подсказывает сердце. Я боюсь, ты разочаруешься во мне…

— Нет, Ариль, этого никогда не будет… — Он поднялся, приложил ладони к ее щекам и заглянул в глаза: — Клянусь тебе, милая…

С веранды донеслись голоса Ратха и Андрея. Тотчас они ворвались в комнату, мокрые, со взъерошенными волосами. Аризель совсем развеселилась. с трудом скрывая под громкими возгласами и смехом состояние нежной расслабленности от объяснений с любимым человеком.

— Ну, что, чайку сначала, или сразу котлеты нести? — донесся голос хозяйки.

— Чаю, конечно! — громко откликнулся Андрюша. — Чай не пьешь, откуда силы возьмешь? — произнес он с туркменским акцентом, и подморгнул Ратху.

Ратх же подошел к этажерке с книгами:

— Из Москвы привезли, Иван Николаевич, эти книги? — поинтересовался он.

— Да, в основном… Некоторые куплены здесь, в магазине Федорова.

— Вам обоим, и тебе, и Андрюше, надо записаться в библиотеку, — посоветовала Аризель. — Там хороший выбор. Недавно поступили новинки из Петербурга, из Москвы…

— Говорят, Москва больше Асхабада, это правда? — обратился Ратх к Нестерову.

Аризель и Нестеров засмеялись, а Андрюша обиженно хмыкнул:

— Сравнил, тоже мне! Да там одних рабочих в десять раз больше, чем всего населения в Асхабаде.

— А ты что, тоже бывал в Москве? — спросил Ратх. — Не был, пока.

— Ну, раз не был, то и молчи.

— Да. Москва уже забурлила, — пояснил Нестеров. — Весь рабочий люд встает на ноги… Рабочих в Москве много. Нам бы сюда хоть десятую долю московского пролетариата. Эх, развернулись бы!

— Иван Николаевич, а что, разве другие хуже? — сказал Ратх. — Другие тоже — за революцию. Сколько у нас в Асхабаде грузчиков, фаэтонщиков! Да и служащих много. Все только и говорят о революции.

— Революции, Ратх, бывают разные. А рабочий класс стоит за пролетарскую революцию. Это его основная цель. По теории Маркса, при социалистической революции диктатура должна быть пролетарской. Ясно?

— Ясно, — согласился Андрюша.

Ратх пожал плечами. Нестеров посмотрел на обоих и улыбнулся:

— Одному все ясно, и другой будто бы что-то соображает. Ну и плуты же! — И подумав немного, вздохнул: — А мне, признаться, не так просто дается марксистская наука. Сложна она, ребята. — Нестеров снял с тумбочки книжку, развернул ее и сказал: — Мне казалось, что я все давно знаю, но когда прочитал вот эту книжицу, понял — какой я еще ребенок в политике. Вот, давайте-ка потолкуем… Тебе вопрос, Андрюша. Какой ты себе представляешь революцию?