Валентин Рыбин - Огненная арена

И прежде чем грянул припев, начальник уезда повторил его в памяти: «На бой кровавый, святой и правый, марш, марш вперед, рабочий народ». И понял, что стоять и дожидаться, пока толпа приблизится, нет никакого смысла. Он повернул коня и отъехал на угол, к Управлению железной дороги. Толпа же у городского сада свернула влево и остановилась возле женской гимназии, где служил до ареста Людвиг Стабровский.

Сыщики едва успевали заносить в записные книжки все увиденное и подмеченное: и надписи на венках, и кто их несет, и кто несет гроб, и крышку гроба, и кто произносит речи.

Пересвет-Солтан, окруженный полицейскими и офицерами штаба областной канцелярии, смотрел на демонстрацию удивленными глазами и спрашивал, спрашивал без конца:

— А кто же это с веночком в первом ряду?

— А, брат с сестрой — Асриянцы, — отвечали ему.

— А этот, в красной рубахе, со знаменем?

— А, конторщик из службы движения, Вахнин. Он только что, ваше благородие, перед областным судом речь держал.

— Так, так, — принимал к сведению Пересвет-Солтан. — Ну, а гроб кто же несет? Первые двое, кажется, Шелапутов и Петерсон. А вон те двое?

— Это циркачи, ваше благородие. Клоун Романчи и, кажется, наездник.

— Туркменец, что ли? — насторожился Пересвет-Солтан.

— Да вроде бы…

И никто из офицеров и полицейских не заметил, как растерялся штабс-капитан Каюмов, стоявший тут же. Черкезхан, разглядев у гроба Ратха, побледнел, закрыл глаза, думал, обознался. Вновь взглянул и простонал от стыда и ужаса. Он сразу даже не разозлился, а лишь испугался до перебоев в сердце. Вот сейчас кто-нибудь заметит: «А ведь это ваш младший брат, господин штабс-капитан!» Но никто этого не сказал, и Черкезхан почувствовал, как покидает его страх и место его заполняет невероятный гнев, от которого стало трудно дышать, говорить, мыслить, потому что кровь ударила в голову.

От Гимназической площади до армянской церкви демонстранты беспрерывно выкрикивали лозунги и пели "Варшавянку». Но вот процессия остановилась у голубой армянской церкви с оградкой. Гроб внесли в ограду и поставили на тяжелую длинную скамью. Два армянских священника в черных рясах и клобуках совершили обряд отпевания и похоронная процессия двинулась дальше, к железной дороге. За линией открылась узкая улочка, в тупике которой виднелись ворота на кладбище, и сбоку — асхабадская тюрьма. Поравнявшись с тюремными воротами, Нестеров остановил процессию и приказал дежурному надзирателю, чтобы поз «вали начальника тюрьмы. Хлопоты были излишни: начальник оказался тут же, у ворот. Все это время, пока шествие приближалось к тюрьме, он говорил по телефону с начальником уезда, находившимся с казаками близ товарного двора. И когда Нестеров потребовал, чтобы арестованным Аршаку Хачиянцу и Ивану Егорову разрешили выйти и проститься со Стабровским, тюремный начальник вновь кинулся к телефонной трубке и вызвал Куколь-Яснопольского:

— Ваше высокоблагородие! — закричал в трубку. — Требуют заключенных… Как бы тюрьму… Как бы ворота не снесли. Что прикажете делать?!

— Пронеси господи, — ответил в ужасе начальник уезда и пообещал: — Ждите, сейчас приеду с казаками!

Начальник тюрьмы отскочил от телефона и начал призывать людей к порядку. Но противостоять многотысячной толпе, решительно наступающей на ворота тюрьмы, было бы безумием. И начальник велел привести Хачиянца и Егорова к окну дежурки: пусть попрощаются через окно.

— Бросьте издеваться, выведите арестованных сюда! — потребовал Нестеров.

И тут грянул выстрел, а вслед за выстрелом зазвенело разбитое оконное стекло и из окна разнесся зычный голос Аршака Хачиянца:

— Вот еще одна жертва царского произвола! Надзиратели тотчас оттащили его от окна. А на улице началась паника. Кто-то прокричал:

— Казаки! Казаки скачут!

Часть толпы двинулась в суматохе прямо на скачущих казаков, сгоняя их с дороги в сторону, к домам. Но большинство не растерялось. Вновь гордо и громко зазвучала «Варшавянка»:

И тысячи асхабадцев, неся на плечах гроб с телом революционера, вошли в кладбищенские ворота и зашагали среди частокола крестов. Куколь-Яснопольский не посмел въехать на кладбище. Так и стояли конные казаки у кладбища до тех пор, пока не кончились похороны и толпы начали расходиться по домам.