Валентин Рыбин - Огненная арена

Он не досказал — что именно «сладилось», но Вахнин понял: речь о Стабровском.

Асриянц был с группой гнчакистов. Подойдя к речке, они нагнулись, помочили руки, огляделись и спустились в селевую ложбину.

— Здравствуй, Ванечка, — сказал Арам и подал руку Нестерову. Затем кивнул Вахнину.

— Ну, что, Арам, чем порадуешь? — настороженно спросил Нестеров.

— Сложное дело, — отозвался Арам, садясь на край одеяла. — Вручил я Гайку шесть тысяч. Отправился он к ташкентскому следователю. Тот выслушал условие и отказал. Где, говорит, вы были раньше? Теперь, говорит, о противоправительственной деятельности Стабров-ского не только Асхабад, но и Ташкент знает. Оправдать его, говорит, ни за какие деньги невозможно. Короче говоря, следователь берется определить самую малую меру наказания. Говорит, дадут каждому не больше двух лет тюремного заключения. Ксану обещает освободить, есть такая возможность. Вот такие дела, Ванечка. Давай решай — как быть…

Нестеров подумал: сколько еще можно прибавить к шести тысячам? Из двадцати тысяч, которые они взяли в поезде, больше половины ушло на типографию и оружие. Вахнин выезжал в персидское селение и там купил больше двадцати винтовок, пистолеты, взрывчатку и патроны. Все это спрятали в надежном месте. Осталось в наличии около пяти тысяч: они хранились у Арама.

— А если и остальные отдать следователю, может решится? — спросил неуверенно Нестеров.

— Нет, не решится. Следователя тоже можно понять: он боится за свою шкуру. Если освободит, навлечет на себя подозрение.

— Иван прав, Арам, — сказал Вахнин. — Ты же знаешь: дело Стабровского тянет на сибирскую каторгу. Что такое два года в сравнении с десятилетней каторгой где-нибудь в Нарыне!

— Надо, все-таки, попытаться… Прибавим еще пять, — настоял на своем Нестеров. — Завтра же, Арам, дай священнику последние: пусть сходит к следователю…

— Ваня, суд же на днях, — возразил Арам. — Сами оттягиваем. Пятого мая суд. Понимаешь?

Пока вели разговор о Стабровском, подошли Шелапутов, Заплаткин и Гусев.

— А если припугнуть этого следователя, — предложил Шелапутов. — Послать ему записочку: «Или Людвиг — на свободе, или вы, господин следователь Зенковский, — на погосте!»

— Кончай, Вася! — строго одернул его Нестеров. — Такими штучками можно вовсе дело испортить… Ладно, кончили… Арам, попроси Гайка, пусть еще раз переговорит со следователем.

Со стороны дороги подошла большая группа деповцев. С ними Андрюша Батраков. Юноша тотчас снял туфли, рубашку, пощупал ногой воду в арыке и сказал озорно:

— Благодать! Искупаться бы!

Подъехала в тарантасе Красовская. Постояла возле дороги и пошла, нагибаясь и срывая яркие красные маки. В синем нарядном платье, в лакированных туфлях, со взбитой прической, она была очаровательна. Андрюша, увидев ее такой, усмехнулся:

— Тома, можно подумать, ты не на маевку, а на бал пожаловала!

— Я знаю, что ты умный, — отозвалась она. — На лучше помолчи…

Только один Нестеров знал: почему сегодня Тамара уделила столь много внимания своей внешности. Поздоровавшись с ней, сказал:

— Я велел Адольфу, чтобы пригласил сюда Каюмова… Тебе сказали?

— Да, я знаю, — смутилась она. — Спасибо вам, Иван Николаевич.

Сам Нестеров тоже испытывал неловкость перед джигитом. «Втянул я его вместе с каретой в водоворот опасностей, а потом сам же и обвинил в ненадежности!» — раздумывал он порой. Поначалу, так же, как н Красовская, хотел извиниться, перед Ратхом, взять все «грехи недоверия» на себя, но потом решил: «Испытаем-ка еще разок!» Нестеров через Романчи поручил Ратху распространить накануне 1 Мая сотню прокламаций. Клоун не выразил ни малейшего опасения за него, лишь пошутил: «Было у отца три сына: старший умный был детина… А тут наоборот. Младший умный был детина, средний был и так и сяк, а старший вовсе был дурак!»

Нестеров улыбнулся шутке и уточнил: «Тогда так, Адольф: если справится джигит с заданием — приведешь его на маевку!» Вот и ждал его сегодня с нетерпением.

Циркачи приехали на неоседланных лошадях.

— Доброго здоровьица! С праздником! — пророкотал басом Романчи.

— Здорово, здорово, коли не шутишь, — тут же отозвался Вахнин.

— Клоунский хлеб — острая шутка, — сказал Нестеров, пожимая Романчи руку и косясь на Ратха, который спускался по пологому откосу к ним. — Ну, как наш джигит?

— Надежный парнишка, я же говорил тебе, — заверил Романчи. — Ну-ка, Ратх, двигай сюда.

— Доброе утро, — улыбнулся Нестеров.