Валентин Рыбин - Огненная арена

Перебрав все возможное, что хоть немножко бы сняло боль с сердца, Галия стала думать о редакторе Любимском и других сотрудниках редакции. Когда гости разошлись, к Галие зашла старшая жена Каюм-сердара, и подала миску с пловом:

— На, ешь, негодница!

— Ешьте сами! — оттолкнула Галия.

— И не стыдно тебе от людей прятаться? — принялась журить Нартач. — У мужа твоего радость… Муж новую жену принимает, а ты спряталась. Хоть бы улыбнулась разок-другой. Не каждый день бывает такое…

— Уберите свои объедки! — вне себя крикнула Галия. — И убирайтесь сами вон!

— Ах, вот ты как заговорила! — обозлилась старуха еще больше. — Ну ничего. Погоди у меня. Вот Черкез освободится, он тебе задаст. До самого Питера будешь бежать без оглядки!

— Это вы будете бежать! — взвизгнула Галия. — Если мой отец, Мустафа-бек, узнает, как вы меня унижаете, — он всех казанских татар на вас напустит! Они вам дадут!

— Ничего, туркмены с татарами как-нибудь справятся, — отпарировала в ответ Нартач.

— Не справятся! Никогда не справятся!

— Ничего, ханум, — еще спокойнее пригрозила Нартач. — Если туркмены сами не справятся — Куропаткина на помощь позовем. Этот генерал — друг нашего сердара.

— Ох, запугали! — истерично рассмеялась Галия. — Да генерал Куропаткин трусом сам оказался. Даже песни о нем поют: «Куропаткин генерал от японцев удирал!»

— Ешь плов, проклятая! — сжала кулаки Нартач и, поставив миску с пловом у порога, удалилась.

Галия на мгновенье притихла, испугавшись свекрови, и вновь слезы покатились по щекам.

В середине апреля Черкезхан по долгу службы подался на земли Мургаба и Теджена. Собирался он там пробыть с месяц, а то и больше. Женщины напекли ему в дорогу всевозможных лакомств. Со двора провожали тоже всем скопом:

— Пусть пропадут все враги ак-падишаха, — приговаривала Нартач-ханым. — Да будет легкой твоя дорога, Черкезхан…

Недовольный Черкез, бросив прощальный взгляд на Рааби, залез в ландо. Каюм-хан и Аман сели тоже. Ратх взобрался на козлы, взялся за вожжи, понукнул коней, и коляска двинулась к вокзалу.

Галия за всей этой церемонией прощания смотрела в щелку, чуть-чуть приоткрыв дверь. Когда мужчины уехали, оставив женщин одних, она отворила дверь настежь и принялась собираться на службу. Она нарочно надела сегодня самое дорогое платье и лакированные туфельки. И прическу уложила как-то особенно. И свежую синюю мушку посадила на щечку. Со двора выходила мелкими шажками, приподняв руки и оттопырив пальчики, словно жена японского императора. Нартач-ханым, конечно же, не упустила случая бросить ей в след:

— Бесстыдница! Муж еще на шайтан-арбу не успел сесть, а она уже развратничает!

Галия не удостоила свекровь вниманием…

На следующее утро она, также нарядившись, отправилась на службу. На этот раз ее молчаливо провожали

Аман и Ратх глядя из окна своей комнаты Рагх со вздохом сказал:

— Жалко мне ее. Она очень красивая… Не понимаю, чего хорошего нашел Черкез в Рааби…

— Да, Ратх, ты прав, — согласился Аман. — Красивее Галии я еще не видел женщин. И будь она моей, ч никогда бы не променял ее на эту костлявую дочь ишана.

— Зря Черкез злится, ничего особенного она в цирке и не сказала, — продолжал Ратх.

— Черкез копается в своём счастье, как жук в навозе, — опять поддержал брата Аман. — И все потому, что он — самый старший из нас. Старшему все: и офицер он, и две жены у него, а у среднего и младшего — ничего…

Галия между тем, идя по Офицерской к площади, любовалась распустившимися деревьями, белым цветом акаций, радовалась теплому вешнему дню.

В редакции, как всегда, ее первой встретила машинистка Дора и принялась нашептывать, как хорошо они с Паполосом провели вчера вечер. Галия рассеянно слушала ее.

Последним, как всегда, пожаловал Зиновий Кац. Изогнувшись, он поцеловал ручку Галие, попросил разрешения сесть рядом и сказал устало:

— Всю ночь сегодня мучился над двумя строчками… Понимаете, Галечка, у меня отпала охота рифмовать.

— Ну и слава богу, — обрадовалась Галия. — Вы посмотрите, какое сегодня утро! Просто чудо! Так и гуляла бы весь день по городу!

— Галечка, а если я вам предложу пойти сегодня в ресторан «Гранд-Отель?»

— Вы с ума сошли, Зиновий! Вы забыли, что я за «мужем. Увидит кто-нибудь из знакомых Черкеза я тогда…

— Что тогда, Галечка? Муж убьет вас?

— Может быть, и не убьет, но со двора Каюмовых я уже никогда не выйду. Он запретит мне ходить на службу, запретит ходить по улицам.