Станислав Жидков - Дольчино

Епископ Райнерий, напротив, был в самом радужном настроении. Наконец-то ему не надо было тревожиться о бегстве еретиков!

К вечеру со стороны Каулера должны возвести крепкие палисады, и тогда начнётся настоящая осада. «Кто ждёт завтрашний день без волнений, счастливо и радостно владеет сегодняшним», — с улыбкой вспомнил он евангельскую притчу.

Сомневаться же в завтрашнем дне не приходилось. Всего час назад от миланского архиепископа прискакал гонец с известием о посланных подкреплениях. Накануне прибыли обозы из Павии, Кремоны и графства Асти. Ожидались отряды от республики Лукка, из Мантуи и Салюццо. Даже из далёкого Прованса шли к ним люди и стекались деньги.

Папская булла делала своё дело. Ничто не могло спасти патаренов. Через неделю-две, в крайнем случае через месяц на вершине Цебелло иссякнут последние припасы. Отступникам придётся есть солому. К счастью, гора здесь не так крута, не то что проклятая Лысая Стена, куда невозможно было добраться. Как только осаждённые достаточно ослабнут, он велит начать общий штурм и ещё до наступления холодов возьмёт их лагерь.

А потом?! Потом триумфальное возвращение в Верчелли, победный перезвон колоколов, поздравительные послания от папы, всеобщее признание его заслуг, награды и почести, щедро воздаваемые ему благодарной святой церковью до конца жизни и даже после…

Внезапно на улице за каменной стеной сада послышался отдалённый гул. Он быстро нарастал. Вскоре стал явственно различим топот мчавшихся коней и громкие крики людей. Суетившиеся на веранде слуги столпились у стола. Кардинал и епископ тревожно переглянулись.

Через минуту под аркой ворот показался Пьетро ди Кваренья в сопровождении нескольких капитанов. Лицо верчельского консула было бледно, на перначе [45] Перна́ч — оружие, состоящее из короткого древка с металлическим наконечником в виде щитков (перьев). Служил символом власти. и доспехах виднелись следы крови.

— Дольчино!.. — Не глядя на прелатов, консул прошёл к накрытому столу и налил из графина в кубок. — Напал с тыла у ручья.

— Вы не дали ему уйти? — с беспокойством спросил епископ. — Там стояла почти вся армия.

— Стояла?! — Кондотьер залпом выпил вино и отшвырнул пустой кубок. — Теперь лежит!

Райнерий тяжело опустился на стул.

С колокольни донёсся набат. В дверях появился доминиканский монах, исполнявший обязанности начальника дворцовой стражи.

— Ваше преосвященство, оставаться здесь опасно!

Епископ и кардинал молча закрестились. Пьетро ди Кваренья повернулся к стоявшим сзади капитанам:

— Выводите людей к западным воротам. Будем отступать к Моссо.

Неожиданный контрудар достиг цели. Лагерь под Каулера был разгромлен. В жестоком бою пала большая часть папского войска. Повстанцы захватили многочисленные трофеи и сотни пленных. Уцелевшие крестоносцы покинули Триверо и ближайшие селения.

Лишь с одной стороны Цебелло остались две крепости с сильными гарнизонами. Но они не могли уже продолжать осаду. С помощью окрестных жителей Дольчино выгодно обменивал пленников. Из Бьелла, Верчелли и других городов, несмотря на запрет епископа, приезжали богатые родственники и выкупали своих.

На вершинах соседних гор вокруг позиций противника братья построили шесть редутов. Это позволило перехватывать вражеские обозы. Запасы воды и провианта в крепостях католиков быстро таяли. Осаждающие сами попали в осаду и вскоре испытали на себе все тяготы блокады.

Вынужденные часто спускаться к реке и рыскать по деревням, чтобы не умереть от голода, солдаты то и дело попадали в засады. На каждом шагу их поджидала смерть. Почти ежедневно происходили ожесточённые стычки. Крестьяне прятали добро и нередко брались за оружие, нападая вместе с патаренами на грабителей.

С наступлением холодов положение в обоих гарнизонах резко ухудшилось. Начались массовые болезни и дезертирство. Непривычные к невзгодам наёмники пали духом. Грозные твердыни союзников превратились вскоре в настоящие кладбища. К декабрю из трёх тысяч воинов остались в живых семьсот. Бросив ночью укрепления, они отступили по снегу к Бьелла, где епископ спешно собирал новую армию.

Кутаясь в широкий меховой плащ, Пьетро ди Кваренья молча ехал рядом с тяжёлым дормезом [46] Дорме́з — карета, приспособленная для сна в пути. епископа. Установленную на санные полозья огромную карету везли восемь лошадей. Впереди и сзади, растянувшись по дороге на несколько миль, ползли обозы, двигались пешие и конные латники. Отпустив поводья, консул мерно покачивался в седле, поглядывая на белевшие кругом горы.