Станислав Жидков - Дольчино

— Да здравствует Амброджо Саломоне!

Толпа стрелков рассыпалась по лагерю в поисках предводителя.

Пока происходили описанные выше события, на другом конце лагеря, в монастырской трапезной, построенной расчётливым архитектором по соседству с храмом Мадонны, весело проводили время четверо лихих собутыльников.

Ни затянувшиеся распри кондотьеров, ни возбуждённые голоса рыцарей и солдат, долетавшие в узкие окна залы, не тревожили добрую компанию. За длинным, потемневшим от копоти дубовым столом перед грудой объедков и дюжиной опорожнённых фляг сидели каноник Адерико Арборио и три воина. Им прислуживал престарелый монах-бенедиктинец.

Рядом с каноником расположились известный верчельский нобиль, родственник епископа, Томазо Авогадро ди Казанова и принимавший участие в походе испанский гранд дон Педро де Бассо. Оба были богато одеты и прекрасно вооружены. Под их широкими бархатными камзолами с нашитыми сверху крестами поблёскивали стальные доспехи. Пластинчатые нагрудники и наколенники были искусно выложены серебром.

Сидевший напротив третий воин отличался от двух других грубоватой простотой одежды. Сбросив на пол крепкий стальной панцирь, он остался в подбитом ватой старом кожаном камзоле, вытертом дочерна в местах соприкосновения с металлом. Охотничьи сапоги, не раз чинённые суконные штаны да висевший у пояса широкий кинжал, с которым он не расставался даже за столом, дополняли наряд. Низкий, прикрытый седеющими волосами лоб и тонко очерченные линии рта придавали его лицу выражение решительности и упрямства. Необычайная ширина плеч и валявшаяся у ног огромная палица говорили об исполинской силе. Это был капитан вольных стрелков Амброджо Саломоне.

Отправив в рот остававшийся на блюде кусок жаркого и допив из кубка вино, капитан окинул взглядом опустевшие фляги и повернул к бенедиктинцу багровое, заросшее густой бородой лицо.

— Ну-ка, брат, пополни иссякшие сосуды, не то жажда сведёт нас в гроб прежде, чем доберёмся до еретиков.

— Да поторопись, — подхватил Томазо Авогадро, — иначе мы совсем скиснем. Не пристало добрым рыцарям скучать за пустым столом.

— Золотые слова! Когда caballero [30] Рыцарь (испанск.). перестаёт сражаться, лучшее, что он может сделать, — это побеседовать с полной фляжкой, — кивнул испанский гранд.

— Но ваша беседа длится с заутрени, а сейчас благовестят к вечерне, — недовольно заметил монах, прислушиваясь к доносившемуся звону.

— Не может быть, — удивился Амброджо Саломоне. — Неужто так быстро бежит время?.. Верно, ваш дурак звонарь ошибся… Впрочем, всё равно, хорошенькая бутыль — не чужая жена, с ней можно поболтать и подольше.

— Отец настоятель не велел приходить в кладовую, — снова возразил бенедиктинец. — Вы и так уж пять раз посылали туда.

— Так ступай в шестой, старый бездельник! — топнул ногой предводитель стрелков.

— Иди, иди, не ленись, сын мой, — встрепенулся задремавший было Адерико Арборио. — Hodie mihi — cras tibi! [31] Сегодня мне — завтра тебе! (лат.) Приор Фаустино не пожалеет вина для доблестных воинов. — Каноник добродушно похлопал монаха по плечу и весело добавил: — Да прихвати заодно того пирога с начинкой из перепелов. Святой Бенедикт Нурсийский, основатель вашего ордена, тоже любил сладко поесть.

То ли убеждённый столь веским доводом, то ли устрашённый волосатой ручищей капитана, внезапно потянувшейся к пустой фляжке, монах не стал дольше упорствовать и поспешил исполнить волю гостей.

Амброджо Саломоне наполнил до краёв свой кубок.

— Хвала мадонне, в этой дыре отличная верначча. Клянусь сатаной, я бы тоже дал обрить макушку, чтобы почаще полоскать рот такой водицей.

— Не кощунствуй, Амброджо! В святых местах не принято поминать грязнорылых. — Толстая физиономия священника сморщилась, будто он увидал на тарелке гадюку.

— Кто сидит под крестом, тому не страшен и бес с хвостом, — подмигнул рыцарям капитан. — Но, право, нам повезло! Видно, сама пречистая дева печётся о здешних бенедиктинцах. До сих пор тряпичники не добрались до их погребов.

— Без её покровительства не обошлось! — смакуя вино, сказал Томазо Авогадро. — Да и какому святому по нутру раздавать добро еретикам!

— Помилуй бог! — воскликнул дон Педро. — Надо возблагодарить небо, что этого не случилось, иначе, разрази меня гром, что бы мы сейчас пили?

— Не слишком предавайтесь зелью, дети мои! Трезвым владеет бог, пьяным — лукавый, — пододвигая к себе бутыли, наставительно произнёс Адерико Арборио. — Не следует забывать: умеренность — мать всех добродетелей, ибо сказано в писании: «Сладкого — не досыта, горького — не допьяна».