Исай Калашников - Гонители

Друг Боорчу, мы снова будем голыми и гонимыми.

Тоскливое отчаяние нахлынуло на него. Сейчас ему казалось, что всю свою жизнь он карабкался на скалистую кручу. Думалось порой: вот она, вершина, можно остановиться, оглядеться, перевести дух, но в это самое время из-под ног вырывалась опора; обдирая бока, он скатывался вниз, хватался руками за одно, за другое, останавливался и, не давая себе отдышаться, снова лез вперед. И опять не на твердые выступы, а на осыпь ставил свои ноги.

— Хан Тэмуджин, ты перечислил не все потери. — Боорчу сорвал листок, размял его в кашицу, прилепил к синяку. — Ты недосчитаешься многих нойонов. После битвы не все пошли за тобой, а повернули коней к своим куреням. Сегодня побегут с поклоном в шатер Ван-хана. Некоторых я пробовал завернуть. Не слушают.

Тэмуджина это не удивило. Все так и должно быть. Пока широки крылья славы, под них лезут все, обтрепали эти крылья — бегут без оглядки.

Бегут… Но кто-то и остается.

— А ты, Боорчу, никогда не убежишь от меня?

— Нет, хан Тэмуджин.

— А почему?

— Я твой друг.

— Ну, а если бы не был другом? Был бы просто нойоном Боорчу?..

— Смотря каким нойоном, хан Тэмуджин. Будь я владетелем племени, пожалуй, ушел бы. Что мне тащиться за тобой, побитым? Сегодня наверху Ван-хан — поживу за его спиной. Завтра ты подымешься — приду к тебе. Что я теряю? Племя всегда со мной, я над ним господин.

— Все это, друг Боорчу, не ново… Скажи лучше о другом. Вот ты нойон тысячи моих воинов. Почему ты не уйдешь от меня, когда я бедствую?

— Что мне это даст? Увел я тысячу воинов. А в ней и тайчиуты, и хунгираты, и дорбены — кого только нет! Их семьи, родные, друзья остались в твоих куренях. Через десять дней от моей тысячи мало что останется, все убегут обратно.

— Но ты можешь забрать и семьи, и родных! — Тэмуджин пытливо смотрел на Боорчу.

— И все равно убегут. Я над ними поставлен тобой. Если я ушел от тебя, моя власть кончилась. Я для них совсем не то, что родовитый нойон для своего племени.

Тэмуджин кивнул. Суждения Боорчу подтверждали его собственные. И то, что раньше виделось ему размытым, как сквозь зыбкое степное марево, обретало твердые очертания. Только бы выжить и не растерять остатки сил.

— Давай, друг Боорчу, — поднимать воинов.

Потянулись трудные дни скитаний. Умирали раненые, издыхали лошади, нечего было есть. Но Тэмуджин не останавливался ни на один день. Сначала вел воинов по лесистым горам, по самым труднопроходимым местам, потом, когда уже все выбились из сил, повернул на север, на степные равнины.

Приободрились люди, веселее стали кони.

У озера Бальджуна решил остановиться.

Всадники бросились к воде. Копыта коней подняли ил, вода стала грязной. Но люди пили ее, черпая горстями, ополаскивали лица, смачивали головы.

Тэмуджин спешился. К нему подтягивались нойоны. Сколько их осталось?

Вот давние друзья Боорчу и Джэлмэ, вот кривоногий, ловкий Мухали, вот длинный строгий Субэдэй-багатур, вот крепкий, неутомимый Джэбэ. Но многих нет, ушли, покинули его. Умер отважный Хулдар. Потерялся где-то брат Хасар.

Он взял у воина деревянную чашу, зачерпнул в озере мутной воды.

— Верные друзья мои! Великие тяготы пали на нас. Зложелатели и отступники ввергли в беду, лишили всего. Но мы живы и будем сражаться, и горе тому, кто сегодня радуется нашему поражению! Небо указало мне путь истины. Гниль измены и предательства будет искоренена навеки, мой улус возвеличится, и каждый из вас получит в десять раз больше того, что потерял сегодня. Клянусь вам! И если не сдержу этой клятвы, пусть небо превратит меня в такую же грязную воду, какую я сейчас пью. Будем верны друг другу!

Попив, он передал чашу Боорчу, тот, отхлебнув, протянул Джэлмэ. Чаша пошла по кругу, и все прикладывались к ней опаленными солнцем губами.

Тэмуджин смотрел на изнуренных нойонов и воинов и думал, что пока эти люди с ним, любая беда — не беда. Все они — его люди. Вспомнил слова безвестного пастуха Кишлика: «Мы принадлежим Даритай-отчигину, а он со всем своим владением — тебе». Так не было. Где тысячи воинов, которые, как он думал, должны были быть у него? Одних увели родичи, другие ушли с нойонами, отпавшими после битвы. Всегда его улус был похож на шубу, собранную из клочьев. Один клочок больше, другой меньше, один пришит крепко, другой держится на ниточке. Теперь все будет иначе. Шаг за шагом он подходил к тому, что открылось сейчас.

— Джэлмэ, живы ли те два пастуха? Если живы, приведи ко мне.