Исай Калашников - Гонители

За него возьмутся найманы, им помогут меркиты, нойоны вольных племен, не утопившие разум в архи…

— Я своего разума не утопил. Тут еще кое-что есть, Джамуха! — Алтан постучал себя пальцем по лбу. — Потому говорю тебе: с Тэмуджином никто не сладит.

— Сладить с андой трудно, пока такие, как ты, дрожа от страха, помогают ему.

— Что мы? За ним Ван-хан. Вдвоем они кому хочешь голову свернут, даже самому Таян-хану найманскому.

— На этот раз Ван-хан не будет ему помогать. Об этом я позабочусь.

Алтан коротко хохотнул.

— Хо! Будто Тэмуджин сидит и ждет, когда ты позаботишься! Он приготовил две веревки, которыми привяжет к своему седлу и твоего Ван-хана, и Нилха-Сангуна. Он задумал женить на дочери Нилха-Сангуна Джучи, а свою дочь отдать за его сына.

— Откуда ты взял? — с короткой заминкой спросил Джамуха. — Сороки на ухо настрекотали?

— Сорочий стрекот слушай сам, Джамуха. А мне говорил Даритай-отчигин.

Мы с Хучаром отправили его вымолить у Тэмуджина милостей. Нас он теперь на глаза не пускает… А Тэмуджин и дядю родного чуть было из юрты не выгнал.

Вот каким стал! А о сватовстве Даритай-отчигин слышал разговор Тэмуджина и слуги злых духов — шамана Теб-тэнгри.

Джамуха сжал кулаки, опустил на грязный столик. Подпрыгнули пустые чашки.

— Этой свадьбе не бывать!

— Ты помешаешь? — Алтан издевательски ухмыльнулся.

— Посмотришь… Я приехал к тебе по делу. Хочешь, чтобы твои владения достались твоим детям, а не прислужникам Тэмуджина, — уходи.

— Куда?

— Уходи от Тэмуджина по любой дороге и тем спасешь себя.

— Сача-беки себя не спас…

— Ему надо было сражаться с Тэмуджином, а он забавлялся охотой. Если ты готов драться за будущее своих детей — ищи меня.

— Уговорил! — с прежней усмешкой сказал Алтан. — И я, и Хучар, и Даритай-отчигин рысью примчимся к тебе, гурхан Джамуха. Но для этого тебе надо сделать одно небольшое дело — расстроить свадьбу детей Тэмуджина и детей Нилха-Сангуна.

— Я сказал: свадьбы не будет. Но смотри, Алтан… Если и в этот раз вы дрогнете, вам не жить.

Небо на востоке слегка побледнело, когда Джамуха покинул юрту Алтана.

Сел на лошадь, подобрал поводья, сказал еще раз:

— Смотри, Алтан…

Нойон стоял у входа, скрестив на животе руки, поеживался от прохлады.

— Где твои нукеры?

— Я приехал один.

— Один?! Ты смелый человек, Джамуха…

В сопровождении десятков нукеров Хасар ехал по степи. Палило полуденное солнце. Шлем, притороченный к передней луке седла, слепил глаза жарким блеском позолоты, а когда Хасар прикасался к нему — обжигал пальцы.

Лошади дышали часто и трудно, с взмыленных боков на черствую траву падали хлопья грязной пены. Воздух был горек. Он обдирал пересохшее горло.

Утомленные, одуревшие от зноя нукеры вяло переговаривались: «Эх, попить бы чего-нибудь холодненького!..», «В тени бы полежать». Хасар и сам устал, его, как и нукеров, мучила жажда, но он мог бы без питья и отдыха скакать еще очень долго. Он гордился своей выносливостью. Его жилистое, упругое тело не знало усталости. При нужде он мог не слезать с седла целые сутки. Но сейчас такой нужды не было. Старший брат поручил ему ничтожное дело — проверить, не утаил ли кто из нойонов стад и табунов. Ему ли считать хвосты и головы!.. Разить врага мечом и копьем, первым врываться на коне в чужие курени — вот его дело. Но старший брат шлет его из одного края улуса в другой, как простого нукера. По праву рождения он должен быть первым в улусе после хана. А Тэмуджин отдалил его, зато приблизил шамана Теб-тэнгри, дойщика кобылиц Боорчу, сыновей кузнеца Джэлмэ и Субэдэя, пленного

тайчиутского воина Джэбэ… Чужих людей из чужих племен держит у своего стремени, а родные братья…

— Э-э, юрта! — крикнул один из нукеров.

Они подъехали к низине, плешивой от солончаков — гуджиров. На пологом скате у бьющего из-под земли родника стояла обшарпанная юрта, рядом пасся конь под седлом, чуть дальше, где вода родника растекалась широкой лужей, плотной кучей стояли кобылицы с жеребятами, отбиваясь хвостами от оводов.

Вдали темнела еще одна юрта.

Соскочив с коня, Хасар набрал пригоршни прозрачной ледяной воды, плеснул на горячее лицо, на шею, громко фыркнул. Гремя стременами, оружием, нукеры расседлывали коней…

Из юрты выскочил молодой пастух, босой, в рваном распахнутом халате, узнав Хасара, пал ниц.

— Ты чей раб?

— Твоего дяди, великий нойон, Даритай-отчигина. Меня зовут Кишлик. Он приподнял голову, по испуганному лицу катились капли пота.