Кэтлин Кент - Дочь колдуньи

Он выждал, когда отец отправится в свой долгий путь в Салем, и только потом смело поехал к нам с ордерами. Мне пришлось звать Ричарда и Эндрю из амбара, и я стояла перед ним одна в общей комнате. Он ухмыльнулся, ткнул в меня кривым пальцем и пообещал:

— Ты будешь следующей, маленькая мисс.

Когда Ричард вошел и увидел констебля, на мгновение показалось, будто он собирался броситься наутек, но передумал, когда Баллард грубо похлопал меня по плечу и сказал:

— Если сбежишь, я заберу эту.

Ричард дал связать себе руки, а Эндрю, следуя примеру брата, с готовностью протянул руки тюремщику. Он отшатнулся, только когда веревка туго затянулась у него на запястьях. Братья взобрались на повозку, и, когда констебль взял в руки поводья, я прошептала:

— Ричард, помни, что сказала мама. Скажи им все, что они хотят услышать.

Но у меня сжалось сердце, когда он ответил:

— Никто не заставит меня лжесвидетельствовать. Если мама может стоять на своем, я тоже смогу.

Телега тронулась в путь, и я пошла следом со словами:

— Ричард, подумай об Эндрю. Он же возьмет с тебя пример и будет делать все то, что ты делаешь, и говорить то, что ты говоришь. — Телега поехала быстрее, и, чтобы не отставать, я пробежала за ней с четверть мили, выкрикивая: — Ричард, прошу тебя, Ричард…

Он смотрел на меня вызывающе, объятый гордыней юноша, упорный и сильный, но проливший свою драгоценную кровь только однажды — порезавшись бритвенным лезвием. Девятнадцатого числа этого месяца, за два дня до ареста, ему исполнилось восемнадцать.

Вернувшись в дом, я нашла Тома сидящим на корточках у очага. Он раскачивался взад-вперед, и по грязному лицу катились слезы, оставляя розовые полосы, которые заканчивались на подбородке. Мне нечего было ему сказать, поэтому я села рядом на золу и стала ждать возвращения отца. По приезде в город Салем, в пяти милях к востоку от деревни Салем, Ричарда с Эндрю запрут на ночь в подвале харчевни Томаса Бидля, так как констебль побоится встретиться с отцом по дороге в тюрьму. На следующее утро они предстали перед судьями, среди которых был Коттон Матер, духовный наставник и пример для подражания половины священнослужителей в колониях. Он самолично хотел убедиться в том, что количество доказательств увеличивается. Он велел Ричарду и Эндрю говорить суду правду, сказав, что Господь и их земные судьи будут милосердны, если мальчики полностью сознаются в том, что они колдуны. Мэри Лейси, которая добровольно призналась, что она ведьма, которая при помощи духов мучила девушек из деревни Салем, стала упрашивать Ричарда раскаяться и во всем признаться. Она обвиняла Ричарда в том, что он изводил многострадального Тимоти Свона, молодого мужчину, у которого в Андовере жил Аллен Тутейкер. Она заявила, что мать убила семерых человек с помощью куклы, в которую втыкала иголки.

Ричард видел, как вели себя судьи на процессе матери и на других процессах, и не скрывал своего презрения к ним. На все вопросы отвечал коротко «нет» или: «Я этого не делал». Тогда главный судья Джон Хоторн переключился на Эндрю, но тот на все вопросы отвечал так же. Когда судьям не удалось добиться податливости, к которой уже привыкли, они приказали отвести Ричарда и Эндрю в другую комнату, чтобы те пересмотрели свои ответы. Старший шериф и палач графства Эссекс Джордж Корвин ждал их в прихожей с двумя веревками. Ричарду велели лечь на пол лицом вниз. Сначала ему связали руки за спиной, потом ноги. Когда веревку намотали вокруг лодыжек, ее затянули и обвязали вокруг шеи, отчего голова откинулась назад и почти коснулась ступней. Это называлось у них «луком». Даже у самых сильных мужчин через несколько минут спина слабела, ноги и голова опускались, и веревка впивалась в горло. Удушение было медленным и болезненным. В отличие от повешения на суке дерева, шея несчастного в случае пытки «луком» не ломается быстро и страдания кажутся бесконечными. Нежная кожа на шее перетирается, синеет и горит. Глаза вылезают из глазниц. Вскоре из носа начинает капать, а потом литься ручьем кровь, так как от давления разрываются сосуды. Приток воздуха перекрывается все больше и больше, и, если узник теряет сознание, для него все кончено, поскольку из-за слабости конечностей веревка полностью перекроет дыхательные пути. И хотя для Новой Англии это был нетрадиционный метод получения признаний, назывался он тем не менее английской пыткой, поскольку считался не столь жестоким, как прикладывание каленого железа, пытка огнем или дыба.