Кэтлин Кент - Дочь колдуньи

— Ты спрашивала о дьяволах, — помолчав, сказала она. — Ты знаешь, что делают индейцы с теми, кто пытается бежать?

Я покачала головой, и она продолжила:

— Среди тех, кто вместе с нами был взят в плен и переправлен в Канаду, был человек из Салмон-Фоллса. Его звали Роберт Роджерс. Он пытался бежать, но его поймали. — Она посмотрела на меня и, зажав в руке травинку, издала звук, похожий на женский крик. — Его раздели догола, привязали к столбу и стали жечь раскаленными головнями. Так продолжалось какое-то время. Потом они отвязали его от столба и стали танцевать, вырезая куски мяса из его голого тела и бросая окровавленную плоть ему в лицо. Когда он наконец умер, они привязали его снова к столбу и жгли, пока от него не осталась кучка углей.

Я почувствовала, как к горлу подступает рвота.

— После этого я решила остаться на время в Канаде. — Она кивнула в сторону котла и добавила: — Думаю, пора помешать.

Но поскольку она даже не попыталась двинуться с места, я поспешила закончить стирку рубашек без нее.

Неожиданно моя мать снова стала соблюдать воскресный ритуал. Зная, что скоро умрет, бабушка взяла с матери обещание, что, как только карантин снимут и мы все выздоровеем, та будет исправно посещать молитвенный дом. Поэтому двадцать четвертого мая мы оделись с мрачной поспешностью гарнизонных солдат, на которых напали французские войска. Нас заставили намывать шеи, пока они не стали пунцового цвета, и надеть жесткие от крахмала фартуки и рубашки. Подготовка к воскресенью означала, что весь день накануне мы с Мерси скребли и мыли дом, пока наши руки не разъела щелочь.

В то воскресное утро Мерси уселась рядом со мной на телегу, но, увидев, что Ричард собирается идти за телегой пешком, тут же уступила свое место Эндрю и весь путь до города прошла рядом с Ричардом. Не испытывая к ней никакого сочувствия, я отметила про себя, что, несмотря на чистый чепец и фартук, она все равно выглядит неряшливой и грязной. С таким же успехом Ричард мог бы идти в одиночестве, так как не обращал на ее болтовню никакого внимания. Через несколько миль она выдохлась, и остальной путь они проделали молча. Мать несколько раз бросала на них через плечо взгляды, и если бы это были стрелы с заостренным наконечником, от Мерси и мокрого места не осталось бы, как от нормандца, сраженного валлийским лучником. Я подумала, что бы вышло, если бы мать вздумала пройтись Железной Бесси по ее заду, ведь ростом Мерси не уступала матери. Однажды Мерси сказала мне, что вышибет дух из любого, кто посмеет ее обидеть.

Наше появление в молитвенном доме было встречено холодно и безрадостно. Как только мы вошли с залитого солнцем двора в темное помещение храма, все разговоры разом смолкли. Я огляделась и увидела, что на нас смотрят сотни глаз. Стало так тихо, что было слышно, как где-то на стропилах воркуют голуби. Преподобный Дейн, сидевший в первом ряду, обернулся и коротким кивком велел нам войти и сесть. Я подумала, что мать выберет место в задних рядах, но она с гордо поднятой головой проследовала туда, где много лет сидела бабушка. Поначалу сидевшие женщины не шелохнулись. Но мать не оставила им выбора — она села бы им на колени, если бы они не сдвинулись, чтобы освободить нам место.

В последний раз, когда я посещала молитвенный дом Андовера, службу вел преподобный Дейн, и голос его звучал приветливо и мягко. Слушать преподобного Барнарда, который обрушивал на людей свои мрачные видения, было совсем другое дело. Несмотря на то что его голос журчал, как ручей, омывающий мыльный камень, смысл проповеди был зловещим. Друг великого богослова Коттона Матера, он был священником, который несокрушимо и яростно верил, что Господь тверд как скала. Он часто использовал проповеди Матера и души не чаял в сулящих кару стихах Второзакония: «У Меня отмщение и воздаяние, когда поколеблется нога их». В тот день он начал со второй главы Иоиля и обещания «дня тьмы и мрака».

Свою проповедь он закончил, подсластив ее рассказом о многострадальном Иове и его незаживающих ранах. Только круглый дурак не понял бы, куда он клонит. Страдания Иова и ужасы оспы. Услышав эти слова, многие начали неодобрительно поглядывать в нашу сторону, отчего мои ладони покрылись холодным потом. Загнанный кролик, который не находит ни норы, ни другого укрытия, несется со всех ног, пока не упадет замертво, прежде чем его поймает и растерзает лиса. Но если кролик обернется и посмотрит на лису, он оцепенеет от ужаса и умрет, ощущая, как вокруг его головы захлопываются челюсти, взгляд лисицы страшнее, чем ее зубы. Я последовала примеру матери и не сводила глаз со стены над головой проповедника.