Жюстин Пикарди - Дафна

Ладно, надо перестать так думать, или я и в самом деле доведу себя до сумасшествия. Случилось так, что я встретила женщину по имени Рейчел в читальном зале Британского музея. Она оказалась бывшей женой моего мужа. Помимо всего прочего она, как и я, как тысячи и тысячи других людей, интересуется Дафной Дюморье… Вот и все. Такие события происходят в больших городах: иногда очень тихо звучит звон вселенной. Так однажды сказал мой научный руководитель в колледже, когда мы с ним обсуждали роль совпадений в романах Викторианской эпохи. Я даже толком не поняла тогда ход его мысли, но теперь эта фраза кажется мне чудесной, спасительной. Во всяком случае, это не такое разительное совпадение, как в «Джейн Эйр», когда Джейн обнаружила, что незнакомые люди, у которых она искала убежища, в действительности ее кузены. Просто это одна из случайностей обычной жизни, сигнальный знак в хаосе повседневности, маленькая, но все же полезная метка на карте, которая может помочь определить, куда я иду и откуда пришла.

Во всяком случае, именно в этом я пытаюсь убедить себя. И тогда я поднялась наверх, чтобы принять ванну до прихода Пола с работы (и где же, черт возьми, его носит? Уже очень поздно…), разделась и решила зажечь свечу, дорогую на вид, которую нашла вчера вечером, когда наводила порядок в одном из буфетов в резервной спальне. Должно быть, в моем воображении рисовалась романтическая сцена: я лежу в ванне, обнаженная, в мягком мерцании свечи, когда туда заходит Пол, который ищет меня по всему дому. Но через несколько мгновений после того, как я поднесла к свече спичку, воск потек, и я внезапно узнала смолистый запах духов Рейчел. Свеча, которую я зажгла, принадлежала ей.

Менабилли, ноябрь 1957

— Это леди Браунинг, — сказала Дафна, когда телефонный оператор Букингемского дворца наконец ответил на ее звонок.

— Попытаться соединить вас с сэром Фредериком? — спросил мужской голос, звучащий несколько озадаченно. — Уже почти полночь, леди Браунинг, полагаю, он ушел из офиса еще в начале вечера.

— Наверно, вы правы, — сказала Дафна, стараясь говорить спокойно и властно, хотя ей хотелось разрыдаться от охватившего ее беспокойства, граничащего с паникой. — Дело в том, что обстоятельства чрезвычайные, мне нужно поговорить с каким-нибудь ответственным лицом, это ужасно срочно.

— Подождите минутку, — сказал оператор, и линия, казалось, отключилась на несколько секунд, затем раздались слабые щелчки, и Дафна затаила дыхание, опасаясь, что их разговор прослушивается.

— Алло! — сказала она. — Слышит меня кто-нибудь?

Она побарабанила пальцами по столу в холле и бросила быстрый взгляд назад, однако дальние концы и закутки темного коридора разглядеть было невозможно: пространство, освещаемое электрической лампой, в котором она стояла, было слишком мало.

Наконец в трубке раздался голос:

— Леди Браунинг? С вами говорит дежурный офицер. Могу я вам чем-нибудь помочь?

— Вы должны выслушать меня очень внимательно, — сказала она, сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Существует заговор, угрожающий жизни членов королевской семьи, вы должны отнестись к этому со всей серьезностью. Мой долг предупредить вас, а ваша обязанность, получив мое предупреждение, — предпринять необходимые действия.

— Не могли бы вы сообщить побольше подробностей? — Голос мужчины был по-прежнему спокоен.

— Подробностей заговора?

— Да, это очень бы нам помогло.

Пока он говорил, она почувствовала, что теряет нить мыслей, — они раскручиваются и путаются в ее голове, а детали заговора, совсем недавно вполне для нее очевидные, становятся неясными.

— Леди Браунинг? — переспросил он. — Я не вполне уверен, что вы действительно леди Браунинг.

— Приношу свои извинения, — сказала она после долгой паузы. — Мысли путаются, я нахожусь в некотором замешательстве… А сейчас мне надо идти.

Она повесила трубку, даже не попрощавшись. Вроде бы она когда-то знала ответ на вопрос, заданный офицером, но теперь план заговора исчез, забылся. Такое же чувство охватило ее, когда она проснулась ни свет ни заря прошлым утром после снившегося ей и раньше кошмара: она сознавала во сне, что должна сделать что-то важное, касающееся какой-то встречи, денег и конкретных чисел, — не количества тех едва ли поддающихся исчислению неясных фигур, что следили за ней у Британского музея, а цифр из области арифметики, может быть, сумм, потраченных ею в Менабилли, которые она подсчитывала в конце каждой недели. Пробуждение сопровождалось чувством опустошенности, словно что-то ускользнуло от нее, ее неправильно поняли, все перепуталось, а она осталась всеми покинутой.