Юрий Рудницкий - Сумерки

Свидригайло нахмурился, глаза его налились кровью.

— Объясни! — кинул он коротко и хрипло.

Анзельмус хитро улыбнулся.

— Я то зубоскалю, то пугаю, — сказал он, — потому что ты, князь, засмеёшься ли, испугаешься ли, однако так или иначе, купишь у меня «реликвию», ибо получишь от неё корысть духовную, я — денежную. Тебе, видать, нужно спасение, мне — деньги! Иные русские князья тебя боготворят, не подбивают к бунту холопов, полагая: либо Свидригайло возглавит холопство, а они, вожаки, станут первыми в государстве людьми, либо Свидригайло сам расправится с врагом, и они останутся его дружинниками, либо, наконец, если Свидригайло, не возглавив народ, падёт, то они выберут князя среди своих. Тебе радеть о власти, народу о свободе, а им о влиянии.

Свидригайло покраснел как рак.

— Ты говоришь правду, Анзельмус, понимаю, сущую правду. Думаешь, князья Чарторыйские такие же? Коли так, возвращаемся! — и он поднял было руку, чтобы повернуть сани.

Анзельмус прикусил губы и остановил руку князя.

— Что я говорю правду, подтвердит каждый, ежели он не великий князь и не ходит в облаках ладана подлиз и прихвостней. Однако мне ведомо и то, что князья Иван и Олександр вовсе не такие люди, о которых я упоминал. Или полагаешь, князья сидели бы в Чарторыйске, будь они «холопскими» вожаками? И ждут они тебя вовсе не ради влияния, а тебя самого. Вон погляди, кони и конюхи у проруби. Это ратники князей, а не холопы…

В самом деле, неподалёку у ручья несколько десятков всадников поили рослых коней.

Князь Свидригайло умолк и небрежно поднял руку на громкие приветствия слуг и ратников, которые высыпали из многочисленных служб большой усадьбы Чарторыйских. Насупившись, он думал о словах коварного Анзельмуса, который, упомянув о двух сороках, позабыл о третьей — о деньгах. На них, правда, не было подписи князей литовских либо каких русских вельмож, но тем громче они звенели в мошне францисканца. Деньги заставили набожного патера влить в несгибаемую твердокаменную душу князя недоверие к своим вернейшим сподвижникам и толкнуть к гордым, честолюбивым, ко фальшивым князьям и вельможам. И таким образом беспокойный, упорный, ловкий и не слишком умный Свидригайло попадал к ним в зависимость, и Чарторыйским не нужно было опасаться, что тяжёлая мужицкая нога наступит им на загривок и пригнёт их гордые головы к ногам князя-освободителя.

Кроме всего прочего, Свидригайло был чрезвычайно недоверчивым и подозрительным. Достаточно было что— нибудь ему посоветовать, как он делал всё наоборот. Поэтому успеха добивался лишь тот, кто сумел возбудить недоверие князя против кого-нибудь, не высказывая открыто своих целей. Охваченный подозрением, Свидригайло не мог уже разумно оценить совет и причины, побудившие советника его дать. Вот почему Анзельмус, использовав весёлую побасёнку про святого Гангульфа и свои «реликвии», бросил тень на самых пылких приверженцев князя. Впрочем, кто знает, не усомнился ли бы спустя минуту великий князь в порядочности своего капеллана, — к счастью, честного отца, на заснеженной дороге появилась группа всадников и отвлекла мысли Свидригайла.

Впереди, в высоких смушковых шапках, в длинных, по татарскому крою сшитых, ярких кафтанах, гарцевали на бойких конях двенадцать трубачей, трубя в кованные серебром буйволовые рога. Приветственные звуки фанфар неслись далеко по заснеженным полям, а лошади, словно понимая, что дело идёт о показе красоты строя и движений, гордо потрясали головой, позвякивали бубенцами и бляхами богатой сбруи. За трубачами в бобровых шапках и длинных широких шубах, из-под которых виднелись тёмно-зелёные охотничьи кафтаны с великолепными, усыпанными самоцветами застёжками у шеи, ехали князья Чарторыйские Олександр и Иван, над ними хорунжие держали два княжьих стяга с литовскими государственными гербами. За князьями следовала дворня, стольники, кравчие, дворецкие, позади несколько десятков восточноволынских и белорусских княжьих бояр. От золотых цепей, блях на упряжи, блестящих и бряцающих доспехов, ярких боярских нарядов и ослепительно отражающегося на металле белого снега просто рябило в глазах.

Когда сани Свидригайла подъехали сажень на сто, оба князя соскочили с лошадей. Слуги взяли их под уздцы, а князья стали по обочинам дороги — старший, Иван, с правой стороны, младший, Олександр — с левой. Он держал в руках серебряный поднос с золотой чаркой и кованным золотом жбаном. Сани подъехали и стали. Князь Иван низко поклонился великому князю, опустив до земли шапку.