Юрий Рудницкий - Сумерки

Когда он пришёл в себя, вокруг царил покой. Бегали только какие-то люди, но шум боя утих. Пан каштелян осторожно пошевелил руками и ногами, никакой боли не чувствовалось. Только дыхание с трудом вырывалось из горла. Видно, крепко придушил его проклятый мужик. Болела голова, но память вернулась быстро, и Заремба открыл глаза. Потом сел и стал озираться.

Уже стемнело, только на западе ещё оставалась свинцово-серая полоска. Зато белый снег, покрывая землю, излучал столько света, что глаза различали совершенно отчётливо всё происходящее вокруг.

Картина была до того страшной и угнетающей, что Заремба со стоном зажмурил глаза и схватился за голову.

На первый взгляд казалось, будто балка — лишь одна огромная рана, нанесённая матери-земле каким-то чудовищным остриём, или кто-то нарочно разлил по снегу много бочек мальвазийского вина.

На белой девственной целине зияли огромные красные пятна замёрзшей крови. Сапоги людей и конские копыта размесили некоторые из них в кровавую слякоть. Горы человеческих и конских трупов лежали повсюду. Вся дорога через балку была устлана порубленными воинами.

Селяне ходили между лежащими и собирали мечи, рогатины, вынимали из сагайдаков стрелы, снимали шлемы, кольчуги, сапоги. Посреди ратного поля стоял боярин. Его худое, выразительное лицо с орлиным носом и сверкающими глазами произвело на каштеляна глубокое впечатление. Он повидал на своём веку немало людей и по внешнему виду мог определить их характер. От такого лица и таких глаз врагу вряд ли можно ждать пощады…

И в самом деле! Никто из его товарищей, как видно, не остался в живых. Куда ни погляди — всё залито кровью беспощадно изрубленной шляхты… Захолонуло в тревоге сердце, ведь его нарочно, видать, не убили… Наверно, хотят его муками увенчать праздник победы. Брр! Мурашки побежали по спине каштеляна, на лбу выступил холодный пот.

Боярин отдавал распоряжения. Мужики собрали всё оружие, кожухи, согнали в небольшой табун оставшихся в живых лошадей и расчистили дорогу. Но вот орлиный взгляд остановился на каштеляне, и боярин медленно направился к нему.

Холод смерти пронизал пана Зарембу.

С добрую минуту смотрел боярин на него своим пронзительным взглядом, потом зло улыбнулся и промолвил:

— Не бойся, пан каштелян, ты не погибнешь, как эти! — Он указал на гору раздетых, изуродованных трупов. — Тебя не убьют, нам нужна твоя жизнь, как была нужна их смерть. Одно и другое — наша безопасность.

У каштеляна зуб не попадал на зуб; не веря словам, он с тревогой всматривался в боярина, стараясь угадать, правда ли это, или, может, победитель хочет всласть насытиться местью и тешится с ним, как кошка с мышью.

— По…по…чему же вы всех убили? — спросил он наконец, заикаясь. — Это были рыцари, они могли дать выкуп, и я готов внести за себя большие деньги…

Боярин презрительно засмеялся.

— Ты уже слышал, пан каштелян, что нам нужна твоя жизнь, а не деньги. Не будь этого, лежал бы ты сейчас вместе с прочими, если бы даже пообещал нам всю польскую казну. Мы не рыцари, что ведут борьбу потехи или наживы ради, мы боремся за свободу веры и народа и беспощадно истребляем всех, кто становится на нашем пути. Можно простить своего обидчика или помиловать его за деньги, но пусть будет проклят тот, кто простит врагу, надругавшемуся над твоей верой и народом!

Пан каштелян был человеком весьма сметливым, недаром ему поручали, и не раз, весьма щекотливые и опасные миссии, для выполнения которых требовались не только ум и смелость, но и лукавство, бесстыдство, ложь, лицемерие и коварство. Всеми этими качествами пан Заремба был наделён в достаточной мере и потому знал многое, о чём не имел понятия ни один из польских вельмож. Он часто слышал о заговоре некоторых украинских панов, собиравшихся после смерти Витовта, при помощи мужиков, мещан, путных бояр, словом, народа, восстановить русское княжество. Но никогда не верил в то, чтобы такие заговоры могли стать опасными для Польши. Теперь Заремба наглядно убедился, до чего он был неправ, мало того, он понял, что обученные толпы могут стать погибелью для немногочисленной знати во всём мире. На Западе уже забылся полученный под Земпахом урок, но умные люди усмотрели в нём закат рыцарства и старых феодальных порядков. Глядя на изувеченные тела, на парней с копьями и на холодное лицо боярина, пан каштелян вдруг осознал, что вот эта толпа — лишь первая туча, затмившая солнце рыцарской славы, лишь начало наступающих для него сумерек.