Юрий Рудницкий - Сумерки

С громким топотом и бряцанием выбежали из конюшен и хором ратники и, став вокруг своих князей, принялись натягивать на луки и самострелы тетивы.

Но рыцарь рывком поднял наличник шлема, и все увидели красивое, хоть сейчас и бледное лицо молодого Юрши.

— Тот самый, что погиб год тому назад, — объяснил мужикам Коструба, — и не имеет права на свою землю.

— Я Андрий Юрша! — обратился тем временем рыцарь к князьям. — И ты, князь Кирилл, хорошо меня знаешь.

— Ха-ха! А ещё лучше ты меня! — воскликнул князь Кирилл.

С минуту они смотрели друг другу в глаза, и вдруг Андрийко схватился за сердце.

— Ах! Значит, это всё-таки ты!.. — сказал он, и его лицо налилось кровью. И, сделав шаг вперёд, крикнул таким страшным голосом: — Вон отсюда! — Близ стоящие кони так и присели на задние ноги. — Все прочь! А ты, — тут он указал рукой на князя Кирилла, — вытаскивай меч, чтобы сегодня же закончить наше знакомство!

И быстрым движением вырвал из ножен меч. Но Коструба, Грицько и юршевские мужики преградили ему дорогу к князю Кириллу.

— Не забудь, досточтимый боярин, — заговорил старейший кмет, — что ты на мирском суде, а не в степи… Тут дело идёт о нашей шкуре, мы должны знать, кто у нас голова. Знаем и мы, что у вас свои счёты, и охотно поможем свести как надо. Мы все будем свидетелями правоты божьего суда. Но покуда подтверди своё право на волость покойного боярина Василя Юрши!

На это ратники закричали:

— Мы все будем порукой за его право, а грамоту распишем на спинах этих бродяг!

Андрийко немного успокоился и, склонив голову перед миром, произнёс:

— Прошу прощения перед громадой за слова и поступки воина, привыкшего сначала рубить, а потом уж предъявлять права. У меня тройная порука. Первая — сила моя и моих ратников. Она такая же, как и у князей Глинских, а то и побольше, чем у них. Другая — вот это дворище, что уже более двухсот лет принадлежит роду Юршей. А вот и третья…

Тут Андрийко извлёк из-за пояса завёрнутую в платок грамоту великого князя Свидригайла.

Грамота, есть грамота! — воскликнули ратники и мужики и сразу же кинулись за священником, чтобы он её прочитал. Старенький священник выполнил желание громады. Однако когда грамота была прочитана, князь Кирилл громко расхохотался и сказал:

— Вижу, что ты, рыцарь Андрий, совсем взбесился, коли слушаешь смердов. Им-то какое дело до тебя и нас? Да и что такое грамота? Клочок телячьей шкуры. Да и где Свидригайлу уследить за выполнением наказов, к тому же ни один бес и не чихнёт на его писанину. Коли есть у тебя сила — иное дело, но тоже не мужицкое! Ха-ха! И гляди, рыцарь, как бы и тебе, подобно твоему батюшке, не свернуть шеи на мужицкой правде!

Сказав это, он вытащил меч из ножен.

Грицько крикнул:

— Все слышали, о чём говорит грамота?

— Все, все! — хором ответили мужики и ратники.

— Коли так, — заявил, как смерть, побледнев от страшного гнева молодой Юрша, — то я беру под свою руку волость, а после меня, сами понимаете, — тут он указал на князя Кирилла, — после меня, до приезда из Волыни дяди, воеводы Михайла Юрши, либо кого иного, у кого будет грамота от русского или литовско-русского великого князя, поручаю управление Ивану Кострубе. Все вы свидетели моего завещания.

— Будет так, как пожелал, досточтимый боярин! — сказал старейшина громады. — Пусть бог и святые угодники берегут тебя и правду, пусть дадут тебе, силы ради той правды одолеть супостата. Как ты и твой род был за громаду, так теперь мы все за тебя!

— С богом в бой! На суд бродягу! — кричали мужики, а ратники обнажили мечи, и подняли топоры, чтобы никто не помешал бы свершиться божьему суду.

Стремительно кинулись в бой противники. Князь Кирилл, точно хищная птица, с диким клёкотом налетел на молодого Юршу и осыпал его градом молниеносных ударов. Андрийко же поначалу подставлял щит, да поворачивался лицом к врагу и лишь изредка наносил удар по щиту противника, и тогда летели, точно щепки, осколки металла и куски кожи. Меч князя уже исчёркал гладкую поверхность шита узорами, но ещё ни разу не коснулся ни шлема, ни панциря боярина. Наконец первый бешеный порыв миновал, оба противника поостыли и лишь обменивались ударами. Князь Кирилл, видимо, унаследовав дикую натуру своих предков степняков-татар, был неизмеримо быстрей Андрия, потому его движения были необдуманны, внезапны и быстры. Однако ему явно недоставало в единоборстве опыта к рыцарского хладнокровия. Поединок для князя был не обычным, каждодневным рыцарским занятием, повседневной работой, а взрывом злобы грабителя, у которого отобрали добычу. Поэтому Андрийко в первые минуты сдерживал свой порыв отомстить за смерть отца и захват усадьбы и полностью владел собой. А когда увидел, что его противник начинает уставать, решил нанести свой последний удар.