Лью Уоллес - Бен-Гур

Лицо Ильдерима снова осветилось, и он хотел отвечать.

— Мгновение, добрый шейх, одно мгновение! — перебил Бен-Гур. — Позволь мне закончить. Я получил много уроков у римских учителей, не подозревая, что смогу применить в подобных обстоятельствах. И я говорю тебе, что эти сыны пустыни, каждый из которых в отдельности быстр, как орел, и вынослив, как лев, проиграют, если не научатся бежать в упряжке. Ибо согласись, шейх, что в каждой четверке всегда есть самый быстроногий и самый слабый; и поскольку скорость определяется по слабейшему, то главные хлопоты всегда доставляет лучший. Так было сегодня, когда возница не смог заставить лучшего бежать в лад со слабейшим. Мое испытание может дать тот же результат; но если так, я скажу тебе об этом сразу — клянусь. Если же я сумею добиться, чтобы они бежали вместе, послушные моей воле, то ты получишь свои сестерции и венец, а я буду отомщен. Что скажешь ты?

Ильдерим слушал, расчесывая бороду, когда же речь была закончена, сказал, усмехнувшись:

— В пустыне говорят: «Если собираешься варить обед из слов, обещаю тебе океан масла». Завтра утром ты получишь лошадей.

В эту минуту послышался шум у входа в шатер.

— Ужин готов, и пришел мой друг Балтазар, с которым тебе следует познакомиться. У него есть рассказ, который не покажется скучным ни одному сыну Израиля.

И добавил, обращаясь к рабам:

— Унесите записи, и отведите моих драгоценных в их покой.

Что и было исполнено.

Если читатель вспомнит трапезу мудрецов в пустыне, ему понятны будут приготовления к ужину в шатре Ильдерима. Различия определялись только большими возможностями, предоставляемыми последним случаем.

Три коврика были расстелены поверх ковра на пространстве, ограниченном диваном; туда принесли и накрыли скатертью столик высотой не более фута. Сбоку от дивана была установлена переносная глиняная печь, в обязанности хозяйки которой входило снабжать сотрапезников горячим хлебом, а точнее — лепешками из муки, производимой ручными мельницами, чей шум непрерывно доносился из соседнего шатра.

Тем временем к дивану подвели Балтазара, встреченного стоя Ильдеримом и Бен-Гуром. Одетый в черный балахон старик передвигался неуверенными шагами, тяжело опираясь на посох и руку раба.

— Мир тебе, друг мой, — почтительно произнес Ильдерим. — Войди с миром.

Египтянин поднял голову и ответил: — И тебе, добрый шейх, тебе и всем твоим мир и благословение Единого Бога — Бога истинного и любящего.

Мягкий и возвышенный тон вызвал в Бен-Гуре священный трепет; когда же произносилась часть приветствия, обращенная и к нему, и глаза древнего гостя, впалые, но лучащие свет, остановились на его лице, взгляд их породил новое и загадочное чувство, столь сильное, что потом, на всем протяжении трапезы, он снова и снова изучал морщинистый, бескровный лик, неизменно находя там ласковое, спокойное и искреннее выражение, как на лице невинного ребенка.

— Вот, Балтазар, — сказал шейх, кладя ладонь на руку Бен-Гура, — тот, кто преломит с нами хлеб нынче вечером.

Египтянин вглядывался в молодого человека, не зная верить ли глазам; заметив это, шейх добавил:

— Завтра он испытает моих лошадей и, если все пройдет удачно, будет править ими в цирке.

Балтазар не отводил взгляда.

— Он пришел с хорошими рекомендациями, — продолжал озадаченный шейх. — Можешь называть его сыном Аррия, благородного римлянина, хотя, — шейх чуть помедлил, затем продолжал со смехом, — хотя он называет себя израилитом из колена Иудина, и — клянусь славой Божией — я верю его словам!

Балтазар не мог более откладывать объяснения.

— Сегодня, о щедрейший шейх, моя жизнь была в опасности, и я расстался бы с ней, если бы юноша, двойник этого, если не этот самый, не вмешался, когда другие бежали, и не спас меня. — Затем он обратился непосредственно к Бен-Гуру. — Не ты ли это был?

— Могу сказать только, — скромно и почтительно отвечал Бен-Гур, — что я остановил лошадей наглого римлянина, когда они мчались на твоего верблюда у Кастальского ключа. Твоя дочь оставила мне чашу.

Он достал подарок из складок туники и подал его Балтазару.

Луч света прошел по старческому лицу египтянина.

— Господь послал мне тебя у фонтана сегодня, — сказал он дрожащим голосом, протягивая руку к Бен-Гуру, — и он же послал тебя снова. Я благодарю его — восславь и ты, ибо по его милости я могу достойно вознаградить тебя и сделаю это. Чаша же твоя, возьми ее.