Лью Уоллес - Бен-Гур

— Не идти в цирк, Эсфирь? Почему же, дитя?

— Это не место для сына Израиля, отец.

— Раввинские штучки, Эсфирь. Это все?

Вопрос проник в самое ее сердце, заставив его биться громче — так громко, что она не смогла ответить. Она почувствовала какое-то новое и странно приятное смущение.

— Молодой человек должен получить свое состояние, — говорил он, смягчив тон и взяв ее за руку, — корабли и шекели — все, Эсфирь, все. И все же я не чувствовал себя обедневшим, потому что мне оставались ты и твоя любовь, так напоминающая любовь покойной Рахили. Скажи, он получит и это?

Она склонилась и прижалась щекой к его голове.

— Говори, Эсфирь. Я буду сильнее, зная все. Предупрежденный — сильнее.

Она выпрямилась и заговорила так, как говорила бы сама Правда, принявшая человеческий облик.

— Успокойся, отец. Я никогда не оставлю тебя; даже если он получит мою любовь, я останусь служить тебе, как сейчас.

Она прервала речь, чтобы поцеловать его.

— И еще. Он приятен моему взгляду, и его голос привлекает меня, и я дрожу от мысли, что его ждет опасность. И все же безответная любовь не может быть совершенной, а потому я буду ждать своего времени, помня, что я — твоя дочь и дочь своей матери.

— Само благословение Божье ты, Эсфирь! Благословение, которое оставит меня богатым, даже если все остальное будет утрачено. Именем Бога и вечной жизнью клянусь, что ты не будешь страдать!

Чуть позже на его зов явился слуга и укатил кресло в комнату, где он некоторое время размышлял о пришествии царя, а она ушла, легла и уснула сном невинности.

Строение на другом берегу реки, почти напротив дома Симонида, было, как уже говорилось, построено Епифаном и представляло собой именно то, что предполагают такие сведения; заметим только, что вкус строителя требовал более размеров, нежели классических, как мы называем их теперь, форм — другими словами, он следовал не греческим, а персидским образцам.

Стена, опоясывающая весь остров, поднимаясь от самой воды, служила двум целям: защите от разливов реки и от толпы; однако такая конструкция делала дворец настолько неприспособленным для постоянного обитания, что легаты покинули его и перебрались в другую резиденцию, воздвигнутую для них на западном склоне горы Сульфия, близ Храма Юпитера. Впрочем, мнение о недостатках древнего строения разделяли далеко не все. Многие утверждали — и не без проницательности, — что причиной переезда легатов был не более здоровый климат новой резиденции, а уверенность, сообщаемая расположенными подле нее огромными казармами, называемыми в старом стиле цитаделью. Мнение выглядело вполне правдоподобным. Помимо прочего, было замечено, что старый дворец поддерживается в постоянной готовности к приему обитателей, и когда в Антиохию прибывал какой-нибудь консул, командующий армией, царь или любой другой вельможа, для него тут же выделялись квартиры на острове.

Поскольку мы будем иметь дело лишь с одним помещением огромного здания, остальные предоставляются фантазии читателя, который может бродить по садам, баням, залам и лабиринтам комнат, обставленным как подобает знаменитому дворцу милтоновского «пышного Востока».

В наше время упомянутое помещение назвали бы салоном. Оно было просторным, вымощенным полированными мраморными плитами, и освещалось дневным светом, подкрашенным служившей вместо оконного стекла слюдой. Вдоль стен стояли мраморные атланты — среди них не было двух похожих, — поддерживающие покрытый резными арабесками карниз, еще более элегантный благодаря сочетанию голубой и зеленой красок, тирского пурпура и позолоты. Весь периметр комнаты занимал диван, обитый индийским шелком и кашмирской шерстью. Прочая мебель состояла из столов и табуретов в египетском стиле, покрытых обильной резьбой. Мы оставили Симонида в его кресле совершенствовать план помощи таинственному царю. Эсфирь спит. Перейдем же по мосту на другую сторону реки и, миновав охраняемые львами ворота и череду вавилонских залов и внутренних двориков, войдем в золоченый салон.

С потолка свисают на бронзовых цепях пять массивных канделябров — по одному в каждом углу и один в центре — колоссальные пирамиды зажженных ламп, освещающих даже демонические лица атлантов и сложный узор карниза. У столов, сидя, стоя или снуя от одного к другому, находится около сотни человек, которым необходимо уделить хоть минуту внимания.