Лью Уоллес - Бен-Гур

— Эрос умер, царствуй, Марс! — крикнул он, и умелая рука взметнула бич. — Эрос умер, царствуй, Марс! — повторил он и опустил на несущихся вперед арабов Бен-Гура удар, какого они еще не знали.

Удар видели все в цирке, и изумление было всеобщим. Тишина стала еще глубже, на скамьях за консулом даже самые отчаянные затаили дыхание, ожидая исхода. Это продолжалось всего мгновение: с балкона обрушился гром возмущенных криков.

Четверка в ужасе рванула вперед. До сих пор они не знали человеческой руки, кроме руки любящей; они росли в такой нежной заботе, что их доверие к человеку могло бы послужить уроком людям. Как могли поступить столь тонкие натуры при таком унижении, если не прыгнуть вперед, будто от самой смерти?

И они рванули, будто превратившись в сгусток бешенства, и колесница прыгнула вслед за ними. Безусловно, всяким опыт идет нам на пользу. Откуда у Бен-Гура большие руки и мощный захват, которые так помогли ему сейчас? Откуда, если не от весла, которое так часто приходилось вырывать из хищных волн? И что этот рывок колесницы по сравнению с вылетающей из-под ног палубой при таранных ударах? Он устоял на ногах, отпустил вожжи и успокаивающе заговорил с лошадьми, стараясь только вписать их в опасный поворот, и прежде, чем успокоились трибуны, сумел снова овладеть четверкой. И не только это: у первого пункта он снова был плечом к плечу с Мессалой, и теперь все, кроме римлян, болели за него. Столь ясно выражались чувства, столь отчаянным было их проявление, что Мессала, при всей своей наглости, почувствовал, что повторить трюк было бы небезопасно.

Пока колесницы огибали постамент, Эсфирь успела рассмотреть лицо Бен-Гура — чуть побледневшее, чуть выше поднятое, оно, впрочем, было спокойным и даже умиротворенным.

Тут же на западное табло взобрался человек и снял шар. На восточном табло стало меньше дельфином.

Так же исчезли второй шар и второй дельфин. Потом третьи. Сделано три круга, а Мессала по-прежнему удерживает внутреннюю позицию, по-прежнему Бен-Гур идет голова в голову с ним; по-прежнему остальные участники следуют за ними. Состязание становится похожим на двойную гонку, какие стали приобретать популярность в Риме в последнее правление: Мессала и Бен-Гур в первом, а Коринфянин, Сидонец и Византиец во втором старте. Тем временем служителям удалось вернуть зрителей на места, хотя шум не утихал.

На пятом круге сидонцу удалось занять позицию слева от Бен-Гура, тут же потерянную.

На шестой круг вышли в прежнем порядке. Постепенно скорость увеличивалась. Постепенно разогревалась кровь участников. Люди и животные, казалось, равно сознавали, что близится решающее напряжение сил, близится время победителю заявить о себе.

Интерес, с самого начала сосредоточившийся преимущественно на борьбе между римлянином и евреем, при явной симпатии к последнему, превратился в страстную его поддержку. На всех скамьях зрители замерли, подавшись вперед, лишь поворачивая головы вслед колесницам. Ильдерим перестал расчесывать бороду, и Эсфирь забыла свои страхи.

— Сто сестерциев на еврея! — кричал Санбалат римлянам под консульским тентом.

Ответа не было.

— Талант — пять, десять — выбирайте!

Он вызывающе потрясал табличками.

— Я принимаю твои сестерции, — ответил юный римлянин, готовясь писать.

— Не делай этого, — вмешался его друг.

— Почему?

— Мессала достиг максимальной скорости. Смотри, как он перегнулся вперед, и вожжи болтаются, как ленты. А теперь посмотри на еврея.

Первый перевел взгляд.

— Клянусь Геркулесом! — ответил он. — Собака сдерживает изо всех сил. Я вижу, вижу. Если боги не помогут нашему другу, израильтянин обойдет его. Нет. Смотри! Юпитер с нами, Юпитер с нами!

Крик, вырвавшихся из всех латинских глоток, потряс веларий над головой консула.

Если Мессала действительно достиг максимальной скорости, это возымело действие: медленно, но уверенно он начал выходить вперед. Его кони бежали, низко опустив головы, с балкона казалось, что их тела стелются по земле; ноздри выворачивались, показывая красную плоть, глаза вылезали из орбит. Добрые скакуны неслись из последних сил. Как долго они выдержат такой темп? Шестой круг только начинался. Они неслись вперед. У второго пункта Бен-Гур пристроился за римской колесницей.

Радость болельщиков Мессалы достигла предела; они визжали и выли, потрясая своими цветами; Санбалат заполнял табличку за табличкой.

Малух на нижней галерее над Триумфальной аркой с трудом сдерживал возбуждение. Он помнил смутный намек Бен-Гура о чем-то, что должно произойти на повороте у западных колонн. Сделано пять кругов, но ничего не происходит; он говорил себе: это будет на шестом круге, но что это? Бен-Гур едва удерживается в хвосте врага.