Игорь Ефимов - Невеста императора

Что я могла ответить королю визиготов? Сказать, что мой брат — слабый, подверженный истерикам человек, от которого нельзя ждать разумных решений? Объяснить, что все детство и юность он мучился зависимостью от своего могучего военачальника-опекуна? Что больше всего на свете он боится повторения этой ситуации? Что для него поставить еще одного варвара во главе своих войск значило бы снова попасть в ненавистное ярмо? Честно сказать, эти объяснения только прорастали во мне тогда, были свернуты, как цыпленок в яйце.

Но все же я сумела напрячь свою память и извлечь из нее мысли погибшего Стилихона, которыми он делился со мной в Равенне. По его мнению, невидимая рука, отталкивавшая союз с визиготами, таилась под епископской рясой. Пастыри итальянской Церкви могли враждовать с пастырями Церкви константинопольской, но в одном они сходились мгновенно: в ненависти к побежденным арианам. В их глазах взять на службу армию визиготов означало бы вернуть силу и оружие разгромленному врагу.

— Я просто не могу в это поверить! — воскликнул Аларих. — Чего они хотят от нас? Чтобы мы изменили вере, полученной от них же? И семидесяти лет еще не прошло с того момента, как Ульфилас принес нашим дедам свет христианской истины. Откуда он принес его? Из тогдашней столицы Римской империи, из Константинополя. Где он был крещен, где получил сан епископа? В Константинополе. Откуда привозил Библию и другие священные тексты, которые он перевел на готский? Из Константинополя. Куда вел наших отцов, спасая их от гонений соплеменников? К собратьям-христианам, живущим в могучем Риме. И что же? Мы оставили все, мы пересекли Дунай, хотели слиться в братской любви с христианами Рима. «Нет, — говорят теперь нам. — Вера, которой учил вас Ульфилас, теперь объявлена неправильной. Ну-ка быстренько меняйте ее, а то мы причислим вас к еретикам и пощады вам не будет». Но веру не меняют, как кафтан! Пергаменты, на которых золотыми и серебряными буквами запечатлена Библия Ульфиласа, для нас так же священны, как скрижали — для древних иудеев. Мы верим всерьез и готовы умирать за свою веру так же, как умирали христианские мученики сто лет назад.

Царь Соломон разгадал загадки царицы Савской, и она убедилась в его мудрости. Увы, мои ответы на загадки, мучившие короля визиготов, явно не удовлетворили его. Он был разочарован нашей беседой. Но все же попросил меня принять участие в торжествах, связанных с прибытием армии Атаулфа. И я согласилась.

Навсегда запомню этот холодноватый солнечный день. И холмы кругом, будто выметенные ветром по случаю праздника, до самой дальней вершины. И две армии, сходящиеся в тишине, как две реки к точке слияния. И первый приветственный клич, взлетающий вверх на остриях копий. И ряды, замершие ненадолго лицом друг к другу, упоенные зрелищем собственной неодолимой силы.

Потом были скачки лучников, стрелявших с седла в чучело вепря, состязания в метании дротиков и боевых топоров, бег в доспехах, карабканье по штурмовым лестницам, приставленным к деревьям. Молодые воины, раздевшись почти догола, танцевали среди мечей, воткнутых в землю остриями вверх. Я так загляделась на них, что не заметила, как Аларих подвел к моей палатке Атаулфа.

Он был одет в щеголеватый кафтан, сшитый из полос барсовой шкуры и кабаньего меха. На стальных пластинах, прикрывавших грудь, там и тут были видны острые вмятины, а из-под ворота выглядывал край повязки. Видимо, путь через Италию дался войску визиготов нелегко. Но моложавое лицо Атаулфа сияло, а взгляд скользил поверх голов, словно ожидая привета еще и от самих небожителей.

Из рассказов нашего одноглазого Галиндо я знала уже, что, по преданиям, предки визиготов явились на север Германии, переплыв Балтийское море. Поэтому среди них так много светловолосых и голубоглазых. Еще я читала, что в тех северных краях небо порой светится роскошными церковными витражами. И порой наступает такая тишина, что делается слышен звук встающего солнца. И когда глаза Атаулфа встретились с моими и остановились и не улетели обратно шарить в пустой голубизне, я стала молиться своему ангелу-хранителю, чтобы он нарушил как-то наступившую тишину и спрятал постыдно громкий стук моего сердца.

(Галла Пласидия умолкает на время)

Однажды в Афинах мне довелось присутствовать на обряде velatio. Главная базилика была заполнена прихожанами в белых одеждах, знатными гостями, съехавшимися родственниками. Пучки горящих свечей кололи глаза со всех сторон, и неоткуда было взяться спасительному облачку — прикрыть этот раздробленный солнечный блеск. Сама девица, дававшая обет вечного безбрачия, стояла за мраморными перилами и почти не реагировала на ритмичные выкрики толпы, хором повторявшей за священником восхваления блаженному уделу.