Игорь Ефимов - Невеста императора

И тут я услышал хрип.

И увидел, как ее начало сгибать пополам.

Маки полетели на землю.

Она поднесла пригоршни к лицу, словно ожидая, что внутренности сейчас начнут вываливаться из нее через рот. Жилы на ее тонкой шее вздулись, как у лошади. Ей нечем было дышать. Только какие-то свистящие всхлипывания вылетали из горла.

Потом была всеобщая суматоха.

Братья Афенаис, служанки, ученики топтались вокруг нее, обмахивали, прыскали водой.

Потом ее всей толпой несли наверх, и я на минуту увидел ее побелевшее искаженное лицо, выпученные глаза…

Потом распахнулись ворота, и сам профессор Леонтиус верхом, в сопровождении одного из сыновей, помчался за врачом.

Потом сын вернулся и рассказал, что врач отказался приехать, потому что в тринадцать лет Афенаис уже считается женщиной и только женщине дозволяется лечить ее. И отец поскакал за помощницей врача, которую в тот день отправили в деревню принимать роды.

А потом я вдруг слышу злобный крик. И вижу близко у своих глаз скрюченный палец.

— Это он! Он! — кричит бабка Афенаис. — Я видела!.. Всегда за кустами!.. Следит, караулит… Дурной глаз — это от него! Девочка была здорова… Но стоило ему приехать!..

Толпа притихает, придвигается ко мне. Я вижу сжатые кулаки, надувшиеся шеи, злые глаза. Но не страх, а радость захлестывает меня.

— Да!.. — говорю я с облегчением, — Конечно! Демон укрылся во мне!.. Его надо изгнать… Очищение!..

Какое это блаженство — почувствовать, что и ты можешь что-то сделать! Что-то спасительное. Чтобы она перестала задыхаться. Чтобы вернулась к жизни.

Меня хватают, тащат к домашнему жертвеннику. Я не сопротивляюсь. Никто толком не знает, как нужно управлять очищением, старые обряды позабыты. Разжигают уголья, окуривают стены комнаты. Кажется, нужно найти растение иссоп и обмакнуть его в кровь. Так Моисей очищал народ, получивший заповеди.

— Распятие! — распоряжаюсь я. — Принесите распятие!.. И свечи…

Демона сначала нужно найти. Или выманить? Как Христос изгонял бесов? Мне кажется, что мой притаился в левой руке. Да-да, я прямо чувствую его там. И я сую руку в огонь. А правой хватаю принесенное распятие.

От боли у меня останавливается дыхание. Мне так же нечем дышать, как несчастной Афенаис.

Теперь мы совсем вместе, совсем одно.

Боль льется в руку. Утекает из сердца. Скоро сердце совсем очистится от боли. И вместе с болью смоет и демона.

Мутнеющим рассудком я пытаюсь вспомнить, едят ли мясо жертвенных животных. И если так, то должен ли я откусить кусок собственной руки, когда она изжарится, как курица?

Но в это время сильный толчок отбрасывает меня от жертвенника. Разъяренная Гигина, моя кормилица, заслоняет меня спиной от толпы.

— Ах вы, проклятые язычники! — вопит она, — Вспомнили старые времена?! Жечь мальчишку живьем — это ваше хваленое греческое образование? А вот я донесу на вас епископу! А вот он засунет вас в самую глубокую тюрьму! И будете там кормить клопов и крыс до конца дней своих, дьяволовы дети!

Толпа пятится.

Бласт пробирается за спиной матери ко мне, осматривает мою обожженную руку, жалостно подвывает. Потом, не смущаясь, достает свой приапов корень и обдает потрескавшуюся кожу шипящей струей.

Я вою и топочу ногами.

— Ну, где ваша больная? — распоряжается Гигина, — Довели девочку! Что с ней стряслось? Дайте-ка моему сыну взглянуть на нее, чертовы нехристи.

Она ведет Бласта к спальне Афенаис.

Но старая бабка встает в дверях, раскинув руки.

— Никогда!.. Никто, носящий мужское платье, не посмеет!.. В спальню к моей нетронутой… Не допущу!..

Становится тихо. Слышны только страшные всхлипы Афенаис за дверной занавеской. Гигина оглядывает замерших домочадцев, будто прикидывая, сможет она одолеть их всех или нет. Потом ей в голову приходит другая идея. Она идет к веревке с сохнущим бельем, сдергивает с нее женскую нижнюю тунику и быстрым движением обвязывает ею Бласта.

— Ну?.. — спрашивает она. — А так?

Домочадцы не могут сдержать хихиканья. Моложавое лицо Бласта покрывается румянцем. Он действительно делается похож на деревенскую простушку, приехавшую в город наниматься в служанки.

Гигина отстраняет растерявшуюся старуху с порога, вводит Бласта в комнату.

Все уже слушаются только ее, с готовностью несутся на кухню, приносят горшок кипящей воды, одеяло, миску сырого теста.

Постепенно всхлипы из-за двери становятся глуше.

Домочадцы благоговейно и недоверчиво ждут.