Игорь Ефимов - Невеста императора

…Ты просыпаешься каждое утро, и первая мысль: где мой болыиой-большой стыд? как он сегодня? Ага, все на том же месте, под сердцем. Кажется, еще больше и больнее. Нужно готовиться к тому, чтобы встретить подавленное молчание близких, вытерпеть их участливые взгляды. Нужно уговаривать себя выйти на улицу. И не воображать при этом, что каждый прохожий знает о твоем позоре. Нет-нет, только своим шуткам смеются эти молодые люди — вовсе не над тобой. И зеленщик в лавке повернулся к тебе спиной просто потому, что хочет выбрать кочан получше. И дверь в доме стариков Глабрионов не открылась перед тобой лишь оттого, что все ушли в церковь.

…Мозг сверлит только одна мысль: что я сделала не так? чем оттолкнула его? Память роется в ворохе отзвучавших слов, выдергивает на суд то одно, то другое. Как жалки они теперь, как убоги! Все минуты и часы, проведенные вместе, раньше казались такими счастливыми. Теперь они серее, чем зимний дождь. Немудрено, что жених сбежал от такой скучищи! Странно, что терпел так долго.

…A-а, теперь вы будете мне говорить, что и он страдал не меньше. А знаете ли вы, что он умел любоваться своей печалью? Да-да, он сознавался мне. Говорил, что на дне колодца страданий можно испытать неповторимую сладость. Я пыталась объяснить ему, что это — не для всех. Что у меня такого не бывает. Но он отвечал, что я просто недостаточно глубоко погружаюсь. Не для того ли он и решил оставить меня, чтобы я погрузилась на самое дно? Так вот передайте ему: там только мрак и ужас. И непрерывная боль.

…Даже многие годы спустя, когда я была замужем и имела детей, боль могла вернуться в любой момент. Муж мой был человек достойнейший, и я старалась быть ему доброй женой. Он любил радовать меня подарками. Я радовалась и благодарила его, а в сердце вдруг вонзалась игла: «Это мог быть подарок от него ». И, глядя на своих играющих детей, вдруг замирала на мысли: «Ведь это могли быть его дети…»

…Да, я читала некоторые его книги и эпистулы. Читала с волнением, не скрою. Мне запомнилось одно место, где он говорит, что Господу не важно, постигаем мы Его или нет. Главное — чтобы следовали Его зову. Но мысленно я хотела ответить пишущему: зов доходит до наших слабых душ в переводе на человеческие слова. И тот, кто доносит до нас перевод, — в ответе за разбуженных им. Оставить их бодрствующими, но без наставника, без защиты — двойное предательство.

…Знаю, я не должна была всего этого говорить. Не думайте, что мой застарелый гнев и горечь как-то задевают вас. Но вы появились так внезапно. За все эти годы не было ни одного человека, на кого бы я могла излить свою боль. Матрона Фалтония была очень добра ко мне, однако и с ней я должна была держать свои чувства в узде. И довольно об этом. Мне пора спешить за продуктами. Надеюсь, дождь не пойдет. В очереди приходится стоять довольно долго — ведь раздающие проверяют каждого по спискам. Не поможете ли дотащить мешки до дома? В последние дни разболелись пальцы и локоть. Приходится много подрабатывать вышиванием.

Я с готовностью согласился. И пока мы шли по шумным улицам Остии, я украдкой бросал на нее взгляды и любовался — нет, не красотой, конечно, молодость давно оставила это лицо. Но уступила место какому-то почти светящемуся покою. Был ли это свет из колодца страданий?..

Я вдруг подумал — и мне захотелось сказать ей, но мысль не складывалась в слова, — что вот за это они и гонят нас. За легкость узнавания этого света и узнавания друг друга и внезапной близости. За то, что к ней может войти незнакомец и она мгновенно узнает в нем своего и станет говорить о самом больном и важном, запертом в темнице сердца на двадцать пять лет. Мы как заговорщики, которым не нужны никакие пароли, никакие секретные знаки. То ли Пелагий одарил нас этим, то ли открыл в нас этот дар — умение слышать друг друга. Но это наше главное богатство в жизни. И если нас поведут когда-нибудь на суд и казнь, то только за это.

Мы отстояли в довольно длинной очереди получателей пособия, тянувшейся к дверям муниципалитета. Весовщики многих знали в лицо, перекидывались шутками. Копченой свинины на всех действительно не хватило, но Корнелия отнеслась к этому вполне равнодушно. Ее волнение улеглось, ум вернулся к ручейку повседневных забот. На обратном пути она то и дело прерывала разговор, забегала в уличные лавки в поисках шелковых ниток, подходящего полотна, лечебной мази. В ожидании ее я передыхал, поставив на землю амфору с маслом и куль с мукой.