Иван Ле - Хмельницкий. Книга вторая

— Но, прошу прощения, уважаемый пан гетман, покойник Жолкевский говорил, что, если казачество возглавляет Жмайло, не жди от них посланцев с повинной… — поддержал гонца один из гусарских старшин.

— А не-е придут с по-овинной, то-огда будут биты! — с раздражением ответил гетман на не совсем учтивое замечание гусара. — Нех пан передаст это по-олковнику Потоцкому и во-оеводе Хмелевскому.

— Ваша милость, сейчас разведка донесла… — вбежал еще один гонец с правого фланга королевских войск, — полковник Потоцкий принял делегацию казаков в составе тринадцати старшин каневского и черкасского гарнизонов. Полковник достойно, так сказать, разговаривал с ними… собственно, поиздевался и пригрозил посадить на колы. Он собирается тайком напасть на каневских казаков, чтобы помешать им объединиться с полками запорожцев…

— Позор! Как мог допустить… такой знатный шляхтич? Приказываю пану Потоцкому никаких переговоров с бу-унтовщиками не вести, но и не срамить наши войска позорным задержанием их посланцев! — грозно закричал гетман. — По-осланец — это не пленник, захваченный в достойной чести шляхтича бо-орьбе… Немедленно освобо-одить посланцев и нанести удар по каневскому га-арнизону. Отрезать от них также и че-еркассцев! Не да-ать им соединиться со Жмайлом! По-онятно?

— Вшистко! — откликнулся джура и убежал.

А в это время Станислав Хмелевский въезжал во двор субботовской усадьбы Богдана Хмельницкого. Двое челядинцев — бывших конюхов из каменецкого имения Потоцкого — хозяйничали во дворе. Воин в гусарской форме показался им знакомым, особенно гусар, сопровождавший его. У обоих резвые жеребцы, отороченные мехом «венгерки» с белыми шнурами на полах. В Субботове уже знали, что на Сечь проследовали каневские и черкасские казаки с пушками. Шла молва о том, что якобы казаки с наступлением первых морозов собираются отправиться в поход на море. Поэтому никто и не удивился неожиданному передвижению казаков. За последние годы на хуторах и в селах привыкли к этому.

Но гусарского поручика конюхи узнали. Думали, что следом за ним появится и сам коронный гетман… Один из челядинцев бросился к воротам, послав своего товарища предупредить хозяина. Он помог гусарам привязать лошадей, тревожно поглядывая на дорогу, не едет ли гетман.

На крыльцо вышел легко одетый Богдан. Следом за ним, суетясь, выбежал и челядинец. Только мгновение постоял Богдан, как степенный хозяин, присматриваясь к гостям.

— О, Стась, узнаю… верен себе! Без всякого предупреждения. Как всегда, умеешь удивить и… обрадовать! — сказал и бросился к нему, перескакивая через две ступеньки.

Хмелевский тоже оставил коня, бросив поводья дворовому слуге. Словно соревнуясь, они бежали друг другу навстречу. Около двух лет не виделись друзья!

— Я и сам с ума схожу от радости!

Вот так встреча… Оба, сильные, возмужавшие, сжали друг друга в объятиях, а говорить было не о чем. Один запнулся, как гость, ожидая вопросов. А второй подумал, что его бывший друг, согреваемый гетманской лаской, мог стать другим.

— Значит, воюешь, Стась! — с горечью произнес хозяин, помогая другу раздеться, когда вошли в дом.

— Критикуешь гетмана, или как это надо понимать?.. — улыбаясь, переспросил Хмелевский. — Разве это война, мой друг? В одной руке оружие, а вторая, как у нищего, тянется к королевским привилегиям на все новые и новые воеводства и староства.

— Получается, что не я, а ты критикуешь государственного мужа. Очевидно, так я должен понимать, — шутливым тоном ответил Богдан.

— Все равно. Понимай как тебе заблагорассудится. Только не так громко! — сказал гость.

Богдан оглянулся, дверь действительно была не прикрыта. Он подошел к двери и с силой захлопнул ее.

— Ничего серьезного, не стоит беспокоиться, Богдан… — промолвил Хмелевский, вздохнув. — Да ты, очевидно, чувствуешь, что по-настоящему запахло порохом! Теперь уже здесь, на Приднепровье.

— Чувствую, чувствую, друг мой. Хорошо чувствую… — с горечью ответил Богдан. — Запахло, говоришь? Намек на известную всему миру эпопею Наливайко!.. Я и сам никак не могу избавиться от этих тревожных мыслей. Что случилось, что говорит твой всесильный? Ведь теперь его рука — владыка.

Но им неожиданно пришлось прервать разговор. В комнату вошла хозяйка. Богдану не хотелось говорить при жене о таких тревожных делах, чтобы не волновать ее. Она была беременна.

— Вот и моя Ганнуся. Для тебя, Стась, пусть она будет Ганной, потому что я ревнивый, — смеясь, знакомил Богдан жену с другом. — Стась Хмелевский, Ганнуся! Это мой самый милейший друг, адъютант далеко не милейшего гетмана!