Иван Ле - Хмельницкий. Книга вторая

Хозяйка, как и полагается при упоминании о покойнике, всплеснула руками и замерла в ожидании, что же кроется за этим «а я»…

— Из неволи я. Из турецкого плена возвращаюсь, матушка. Спасибо пану польному гетману, не пожалел для меня коня… — признался Богдан.

— Из нево-о-ли, ах ты боже мой, слыхали и мы про это горе! Так заходи, сынок, заходи… Митрофан, слышишь, накорми коня, а то гость с такой дальней дороги к нам прибился! — крикнула, приоткрыв дверь.

Только в хате, сев на длинную скамью возле стола, Богдан облегченно вздохнул. Хозяйка принялась готовить ужин, время от времени поглядывая в окно: что-то долго загулялась ее дочь Орина.

— Гусары так и шныряют возле Роси. Даже в Переяслав заскакивали, проклятые, будто борзые, выслеживают нереестровых казаков. Четыре дня толкались и у нас, в Белой Церкви. Сказывают люди, что и в бой вступали с казаками под Киевом… А у девчат только посиделки на уме, чтоб им пусто было. Им только бы в штанах, да еще со шпорами на сапогах, звенящими, как цепь у собаки на шее. Что им, озорницам, филиппов пост!

— Под Переяславом, говорите, были вооруженные стычки с гусарами? — будто очнувшись, переспросил Богдан.

Как же он сам до сих пор не вспомнил об этом городе? Там же бабушка его жила! Переяслав! До сих пор, когда закроешь глаза, словно живая стоит перед ним Ганна, сестра купца. То маленькой девочкой семенит ножками, приглашая в хату. А то, как невеста перед сватами, стоит, краснеет и вдруг обожжет поцелуем, как огнем.

— И в Переяслав наведывались… — ответила хозяйка дома, хлопотавшая у печи.

— Когда это было? Приснилось тебе, что ли, старая? — насмешливо сказал муж, только что вошедший в хату.

— Как это — приснилось? Ведь было! — обиделась хозяйка.

— Так расскажи, если знаешь.

Хозяин отряхнул шапку.

— Снег пошел, казаче. Коня я рассупонил и прикрыл попоной. Немного пожевал гнедой овса, да и лег на свежую подстилку… А про Переяслав? Вспомнила старуха, как молодой была… — И засмеялся, стараясь переменить тему разговора.

В заплатанном казацком жупане, в сморщенных постолах с ременными шнурками, старик уже не был похож на казака, хотя до сих пор еще носил шапку с башлыком. У него не было ни оселедца на полысевшей, седой голове, ни усов. Постриженная седая борода, словно стерня, еще больше старила его. Подошел к столу, оперся о него обеими руками и пристально посмотрел на гостя.

— Про Переяслав, казаче, вспомнила старуха потому, что оттуда заходили к нам двое или трое казаков со старшиной… — Старик закашлялся, вытащил из-за пояса кисет.

— Да говори уж, а то тянешься к нему, как к причастию. Кто его придумал, это иродово зелье! Задохнешься, как поросенок в корыте, тьфу!

— Плюй, старуха, так-то оно лучше… А-ап-чхп! Атаман, скажу, твоих, хлопче, лет. Жаловался, что и не пошел бы в казаки, если бы не заставили королевские прихвостни идти воевать под Хотин.

— Тьфу ты, сдурел! Да разве можно так при людях… — возмущалась старуха.

— Так и есть, прихвостни, казаче. Иди воюй — и все тут, хотя у тебя другие дела есть. Сколько этих казаков прошло через наш двор! Дня три стояли у нас и переяславские. Что было, боже мой!

Богдан слушал старика, как в детстве сказку. Чигиринцы. Лубенцы. Переяславцы. Хотел поподробнее расспросить, но боялся прерывать старика.

— …А однажды целой ватагой заехали. Десятка три конных и пеших. Все наши, да и я лубенский, еще Наливайко помню… — И старик восторженно хлопнул себя по колену рукой. — Вот это были казаки, нашей закваски хлопцы! Однажды, говорю, навестили… это уже летом было, а, Степанида? Сулиму знаешь, казаче?

— А как же, отец! Сулиму Ивана, да не знать! Это наш, чигиринский. Не было ли с ним молодого казака по имени Карпо?

— Как же, был! Дитя в образе казака, такого не забудешь. Вымахал, как осокорь, стройный, ловкий. Ходит без шапки, кунтуш без воротника, а уж за словом в карман не полезет! «Иду, говорит, до мамы блинов поесть, а то паны мамалыгой совсем закормили». Чудной, а такой разумный, ему бы старшиной или писарем быть!

— Говорите, отец, они поехали в сторону Терехтемирова? — спросил Богдан, вздохнув.

— Кто? Казаки? Те, что с переяславскими заходили да вяленой таранью угощали? Они давно уже были, вот и сенца завезли. А эти, крапивенские, когда они были?

— Тьфу ты, беспамятный, этот же Карпо вместе с Сулимой заезжали в петров пост, и не с крапивенскими, а с запорожцами, — уточнила старуха.

— Знаю я этого казака, матушка, — засмеялся Богдан, с трудом разобравшись в путаном рассказе стариков.