Николай Алексеев - Испытание

– Так вот, дорогие товарищи, – обратился этот человек к колхозникам. – Мы приехали к вам из Ленинграда. Вы сами знаете, какая тяжелая судьба забросила нас сюда, какое страшное горе нас с вами пососедило!.. И теперь я обращаюсь к вам с большой и покорнейшей просьбой: помогите построить здесь завод. Без вашей помощи, дорогие товарищи, мы этой стройки не осилим!.. А с вами вместе задание правительства сможем выполнить досрочно. – Он обвел всех собравшихся глазами, и Нина Николаевна, сама родом из Ленинграда, подумала, что в этом человеке есть то, что свойственно многим коренным ленинградцам, – простота и душевность в обращении, умелый, но в то же время бесхитростный подход к людям, чистая русская речь.

Как только ленинградец кончил говорить, женщины сразу загудели:

– А что это, трудповинность?

– А как будут оплачивать?

– А жить там аль ходить сюда?

– А харчеваться как?

– А если на руках дети, тогда что?

Ленинградец объяснил всем, что трудповинности не будет, а только добровольная работа, что платить будут сдельно, что работающим будет выдаваться паек. Хочешь – его домой бери, хочешь – в столовую отдавай. Но у женщин возникали все новые и новые вопросы. Казалось, им не будет конца.

Дед Кукан, который уже давно порывался что-то сказать, заговорил громко, энергично размахивая при этом руками:

– Бабоньки! Надыть порядок соблюдать! Гудеть-то оно можно, да толку что? – Собрание на мгновение затихло. – Ежели, скажем, положить нам на прибыльность, то, может, оно и невыгодно. Но у каждого ведь своя выгодность. К примеру Степаниде хочется выгадать и на гниде…

– Мели Евтихий, ты ведь у нас тихий! Как начнешь болтать, так трубой не унять! – затараторила в ответ Степанида.

– А я считаю так, – продолжал Кукан, не обращая внимания на смех женщин, – раз дело народное, стало быть, оно прибыльное и для себя, и для колхозу. Вот что, общество, я полагаю, надо ленинградцам помочь завод строить. И на это я записываюсь. А ты, Фекла Ивановна, чего шумишь? Говори!

– Мы-то что? – сказала Фекла. – А вот как там эвакуированные? Для нас и лопата не горбата. Нам копать аль пахать – все едино.

Нина Николаевна резко поднялась с места:

– Товарищи, за нами дело не станет! Эвакуированные – такие же советские люди, как и вы. Мы так же, как и вы, возьмемся за работу. Я записываюсь в строительную бригаду и обязуюсь работать и себя не жалеть.

Ленинградец захлопал Нине Николаевне.

– Спасибо вам, товарищ! – сказал он.

Стали записываться другие женщины из эвакуированных, среди них и Галина Степановна.

Тетка Фекла подошла к столу.

– Записывай, товарищ, Феклу Грозновых, – громко сказала она и обернулась к остальным. – Ну, чего стоите? Записывайтесь! Раз надо строить, значит, будем строить! – Она пожала протянутую ей ленинградцем руку и пошла уговаривать женщин, которые стояли в стороне и все еще раздумывали, как им поступить.

Яков Иванович проснулся оттого, что над ним скрипнула форточка. Сквозь залитое дождем окно смотрело хмурое осеннее утро. В палате было тихо. Только на соседней кровати похрапывал Хватов, да из других палат доносились слабые стоны.

Дверь приотворилась, в палату заглянула озабоченная усталая дежурная сестра.

– Не спите? – шепотом спросила она и на цыпочках подошла к кровати. – Вот вам свежая «Правда». Как чувствуете себя? – Она приветливо улыбнулась и положила «Правду» на тумбочку, рядом с пожелтевшей от времени фронтовой газетой, где был напечатан Указ о награждении Якова Ивановича.

– Хорошо. Только вот форточка покоя не дает, все скрипит, тоску нагоняет.

Сестра тихо подставила к окну стул, так же тихо взобралась на него и бесшумно закрыла форточку.

– Ну, коли уж вы проснулись, так вот вам утренняя процедура. – Она привычным жестом расстегнула на Якове Ивановиче рубашку, сунула ему под мышку холодный градусник, взглянула на ручные часы и ушла.

Железнов взял «Правду» и стал читать сводку Информбюро. «В течение ночи 16 ноября, – говорилось в ней, – наши войска продолжали вести бои на всем фронте». О Западном фронте сообщалось коротко: «Особенно напряженные бои были на западном направлении. Немецко-фашистские войска продолжали вводить в бой новые части».

Яков Иванович хорошо понимал смысл этих скупых слов. Он взял тетрадь, вынул из нее скопированную им карту, на которой была нанесена линия фронта, она проходила западнее Волоколамска, Можайска, Малоярославца и грозной петлей огибала Тулу. Яков Иванович слышал от недавно прибывших раненых, что наши войска оставили Волоколамск и Малоярославец, но у него не поднималась рука прочертить это на карте и тем самым приблизить линию фронта к Москве.