А. Марченко - Диктатор

Сталин требовал, чтобы войска остановились на занимаемых ими рубежах и затем отбросили и разгромили врага, чего бы это ни стоило. Немцы не так сильны, как это кажется паникерам. Они напрягают последние силы. Выдержать их удар сейчас, в ближайшие несколько месяцев,— значит обеспечить нам победу. Можем ли выдержать удар, а потом отбросить врага на Запад? Да, можем, ибо наши фабрики и заводы в тылу работают теперь прекрасно и наш фронт получает все больше и больше самолетов, танков, артиллерии, минометов. Чего же у нас не хватает? Не хватает порядка и дисциплины в ротах, в батальонах, в полках, в дивизиях, в танковых частях, в авиаэскадрильях. В этом теперь наш главный недостаток. Мы должны установить в нашей армии строжайший порядок и железную дисциплину, если мы хотим спасти положение и отстоять нашу Родину. Отныне, подчеркивал Сталин, железным законом дисциплины для каждого командира, красноармейца, политработника должно являться требование: ни шагу назад без приказа высшего командования. Сталин гордился тем, что его грозный приказ предоставлял право каждому командиру и красноармейцу расстреливать на месте любого паникера, покинувшего рубеж обороны, невзирая на чины, звания и ранги.

Он неоднократно перечитывал текст приказа, наслаждаясь суровой, даже жестокой его музыкой, заранее веря в то, что приказ, будучи зачитан перед окаменевшими, затаившими дыхание строями рот, батальонов и батарей сыграет роль всесильной клятвы, вдохнет мужество и страх в души слабовольных и отчаявшихся, зарядит сердца бойцов и они лягут костьми, но не отойдут со своих позиций. Он видел перед собой лица бойцов — хмурые, ожесточившиеся, с сомкнутыми обветренными губами, жадно внимающие каждому слову его приказа.

И в то же время он понимал, что приказ — это всего лишь требование, изображенное на бумаге; приказ достоин попасть на страницы военной истории, если он будет выполнен. И пока он, Сталин, ставит свою подпись под историческим приказом, его армии откатываются все дальше и дальше на восток, и вот уже немцы осаждают город, названный его именем.

Сталин никак не мог дать логическое объяснение тому, что наши войска, столь успешно громившие немцев под Москвой, снова не выдержали натиска гитлеровцев. Это его бесило.

Как и тогда, когда немцы вот-вот готовы были ворваться в Москву, а несколько их мотоциклистов даже «погостили» в подмосковных Химках, Сталин в дни обороны Сталинграда не раз спрашивал Жукова:

— Скажите честно, способны ли мы отстоять Сталинград, или немцы возьмут его?

Жукову в ответ хотелось сказать, что он не пророк и не ясновидящий, что все будет зависеть от множества факторов, от того, как сложится обстановка на Сталинградском направлении, но он знал, что Верховный ждет от него не такого ответа, а точно такого же, какой он, Жуков, дал в период Московской битвы. И он сказал:

— Сталинград носит ваше имя, товарищ Сталин. Разве мы имеем право отдать его на поругание врагу?

Он подумал, каким бы примером подкрепить эту уверенность, и добавил:

— Один наш боец, сталинградец, конвоировал группу немцев, взятых в плен. И по дороге перебил их всех, кроме одного. Спрашивают его, когда он прибыл к месту назначения: «А где остальные?» А он в ответ: «Выполняю приказ Верховного Главнокомандующего: перебить их всех до одного».

Сталин улыбнулся, довольный, однако заметил:

— Пример, товарищ Жуков, не очень удачный. Ваш боец не должен был расправляться с пленными, это надо делать в открытом бою.

— Бойцы говорят,— продолжал Жуков,— выстояли под Москвой, выстоим и под Сталинградом.

— Не успокаивайте себя подобными заверениями,— посерьезнел Сталин.— Докладывайте план действий. Надо не только выстоять. У стен Сталинграда надо устроить немцам такое, чтобы они своим внукам и правнукам заказали, как нападать на Россию.

— Устроим, товарищ Сталин,— уверенно произнес Жуков.

— Что-то товарищ Василевский помалкивает,— Сталин хитровато взглянул на него.— Он у нас хоть и сын священника, а проповедей не любит.

— Вы точно заметили, товарищ Сталин,— грузно приподнимаясь со стула, сказал добродушный Василевский,— Учимся у вас — больше дела, меньше слов.

— Хорошо,— сказал Сталин, будто не замечая лести или же не придавая ей значения.— Раскладывайте свои карты, а то когда-нибудь, глядишь, и найдутся умники, которые будут утверждать, что товарищ Сталин воевал по глобусу.

И они углубились в план операции с таким напряженным интересом, словно это была какая-то чрезвычайно занимательная игра.