А. Марченко - Диктатор

— Мамочка! — изо всех сил приподнимаясь на цыпочках, чтобы дотянуться до ее лица, воскликнула Женя, и в больших зеленоватых глазах ее было столько мольбы, что Лариса прервала себя на полуслове.— А я? Ты забыла, что у тебя есть я!

Лариса порывисто обняла Женю, взяла ее на руки, как брала тогда, когда она была еще совсем малышкой.

— Как ты выросла, какая ты у меня уже взрослая! — Борясь со слезами и спазмами, душившими сейчас ее горло, она целовала и целовала Женю, как целуют детей, когда прощаются с ними навсегда.— Конечно, ты есть у меня! Есть! И потому надо жить и жить — и мне и папе…

Она задохнулась от слез и потому уже не могла говорить.

— Мамочка, ты совсем зацеловала меня,— засмеялась Женя.— А когда целуют, надо не плакать, а радоваться!

— Пошли домой.— Андрей не выносил женского плача,— Не надо плакать, Ларочка. Мы же опять вместе.

— Да, конечно, конечно, пошли,— постепенно успокаиваясь, сказала Лариса.— Неужели мы и взаправду пойдем домой? Я даже отвыкла от этого слова — «дом»!

Первой их встретила Берта Борисовна. Вначале она оторопело смотрела на Ларису, пребывая в скоротечном шоке, и тут же вскрикнула так громко и отчаянно, будто ее укусила змея:

— Нет, я отказываюсь верить, я вас умоляю! Ларочка, душечка, вы, случаем, не с того света? Сейчас у меня будет инфаркт!

Она бросилась к Ларисе, и они жарко обнялись.

— Сейчас я не задам вам ни одного вопроса, хотите верьте, хотите нет,-торжественно пообещала Берта Борисовна.— Что, я не знаю, откуда вы приехали? Я все прекрасно знаю и рада за вас, как за свою родную сестру. Вам надо прийти в себя, и я наберусь-таки терпения, чтобы вас не тревожить своим любопытством. Главное, что вы здесь, вы дома, вы жива и здорова, а все остальное — чепуха на постном масле! Господи, это же праздник для всех нас, что вы вернулись! — Она немного передохнула, с трудом сдерживая поток восклицаний.— А какая лапочка у вас дочурка! Ну-ка, Женечка, разве я не говорила тебе, что мамочка обязательно вернется? А ваш муж! Боже, как он страдал! Жаль, что у нас до сих пор нет своего советского Шекспира!

— А что уж говорить мне? — счастливо улыбаясь, слушала ее Лариса.— Я все еще не верю, понимаете, не верю…

— А какие новости у нас в коммуналке! Двое жильцов — один, помните, такой тихоня, Егор Гаврилович, он все молчал, как глухонемой, боялся, что его слова неправильно истолкуют, а у него любовница, Зиночка — она тут редко появлялась, так, представьте себе, как немецкие самолеты стали сбрасывать бомбы, они умчались сломя голову куда-то на восток! Без них стало так спокойно! А ваш муж уже сказал вам, что он отказался от квартиры на улице «Правды»? Не вздумайте ругать его, он очень правильно поступил. Здесь у нас больше правды, чем на ихней улице! Сейчас вы меня, наверное, спросите, почему я не уехала? Вы думаете, что мне не предлагали ехать в эвакуацию? Еще как предлагали! Только я не переношу даже этого мерзкого слова «эвакуация»! Не нужен мне никакой Ташкент, хотя он и очень хлебный! Я москвичка и москвичкой умру!

Лариса заметила, что Берта Борисовна стала еще более многословной, она говорила стремительно, возбужденно, не давая ни Ларисе, ни Андрею вставить ни единого слова, и вдруг пристально посмотрела на них и враз остановилась.

— Ой, мамочки, я вас совсем заболтала, а вы устали, вы измучились, вам надо отдыхать, вам надо выспаться! А как твой первый звонок, деточка? Имей в виду, я не цыганка, но предсказываю тебе: ты будешь отличницей! Вы не представляете, как ваша девочка логически мыслит! Куда там этим газетчикам! Да, я совсем забыла предупредить, что ночью вполне могут объявить воздушную тревогу, все бегут в ближайшее метро, но зачем, разве это бомбоубежище? Я никуда не бегу и не подумаю бежать! Если уж мне суждено умереть от немецкой бомбы, так, смею вас заверить, я от нее никуда не денусь! Вы же знаете, что тот, кому суждено сгореть на пожаре, тот ни за что и никогда не утонет!

— Милая Берта Борисовна, милая,— проникновенно и ласково сказала Лариса,— если бы вы только знали, какое счастье вернуться в свой дом. Где все осталось как прежде. И где, как прежде, есть вы.

— Минуточку, сейчас я мигом сочиню вам что-либо перекусить,— засуетилась Берта Борисовна.— Я — мигом! И посижу с вами.

— Конечно, конечно,— обрадовалась Лариса.— Вы даже не представляете, как я вам благодарна за Женечку.

— Я обижусь, я кровно обижусь, если вы будете меня благодарить! Ваша Женечка мне как родная, я боготворю ее, она вернула мне радость жизни!