А. Марченко - Диктатор

— Избавь меня от выслушивания всяческих дурацких баек,— раздраженно прервал его Сталин.— Говори по делу.

— Верт будет работать корреспондентом газеты «Санди таймс» и радиостанции Би-би-си.

— Какова идеологическая направленность?

— Его причисляют к прогрессивным публицистам. В узком кругу наших журналистов уже успел заметить, что ваш авторитет, товарищ Сталин, в особенности после вашего исторического выступления третьего июля, не подлежит никакому сомнению. Глаз у Верта, судя по первым данным, довольно-таки цепкий. Так, во время просмотра киножурнала «Новости дня» в кинотеатре «Колизей» он обратил внимание, что при вашем появлении на экране все зрители дружно аплодируют. Верт сказал, что, если бы у Сталина был бы не столь высокий авторитет, вряд ли люди стали бы аплодировать в темноте, если бы в действительности не испытывали бы к вам, Иосиф Виссарионович, таких возвышенных чувств.

— Это хорошо, что ты, Лаврентий, в курсе даже таких деталей. Но не забывай о главном. Немцы прут на Москву, и твои органы должны быть начеку по всей стране.

— Они начеку, товарищ Сталин! Порукой тому — ваше мудрое руководство!

— Ты знаешь, что товарищ Сталин не любит лести,— сухо заметил Сталин, вставая и протягивая руку Берия, чтобы попрощаться с ним.— Минутку,— неожиданно остановил он Берия, уже направившегося к двери.— Тут у меня одно письмо есть, возьми.— Он протянул Берия простенький конверт.— Прислала его гражданка Казинская-Грач. Она у тебя где-то в ссылке, ее еще Ежов туда законопатил. Просится на фронт.

— Этот Ежов мне уже по ночам снится,— сделал кислую мину Берия.— А если откровенно, товарищ Сталин, сейчас нам не до какой-то там Казинской-Грач. Мешаться только будет на фронте.— Берия сознательно проговорил все это, хотя и знал, что Сталин не любит даже намека на препирательство: ему важно было пронюхать, насколько серьезное значение придает Сталин этому письму и стоит ли столь же серьезно заниматься им.

— Не какой-то Казинской-Грач, товарищ Берия,— уже официально произнес Сталин,— а советской гражданки Казинской-Грач. Мы, большевики, обязаны думать о судьбе каждого советского человека, на то мы и большевики, ради этого мы совершали революцию. А помнишь, еще железный Феликс говорил: кто стал черствым, тот больше не годится для работы в ЧК.

— Виноват, товарищ Сталин, я немедленно дам ход этому письму.

— Вот и хорошо, Лаврентий, это по-большевистски,— одобрил Сталин.— Отнесись к ее просьбе со всем вниманием. Сейчас на фронте каждый новый боец представляет собой громадную ценность. А не то придется тебе, Лаврентий, задрав штаны, бежать куда-нибудь аж за Урал.

«И тебе тоже,— мгновенно мысленно отреагировал Берия.— Вместе бежать будет куда как веселее!»

— Что же касается твоего предложения, Лаврентий, обменять Якова на немецкого фельдмаршала, то его еще надо поймать. Впрочем, если ты его и поймаешь, запомни раз и навсегда: товарищ Сталин солдат на фельдмаршалов не меняет. Обмен должен быть равноценный, ну хотя бы товарища Берия обменять на господина Гиммлера. Ты же знаешь, что ты у нас — советский Гиммлер?

— Честно говоря, не хотел бы быть им,— потупился Берия, не понимая, как это в такое суровое время, когда враг рвется к Москве, вождь может тешить себя такими шуточками. То обласкает, то ушат ледяной воды на голову выплеснет…

— Зря обижаешься, Лаврентий,— усмехнулся Сталин.— Гиммлер вовсе не дурак. Гиммлер — мастер своего дела. Гитлер на такие посты абы кого не поставит.

— В таком случае воспринимаю ваше сравнение как высокую оценку моей скромной персоны, Иосиф Виссарионович,— просиял Берия, и пенсне его, в противовес настроению своего владельца, недоверчиво и зловеще сверкнуло.

— Жукова ко мне,— распорядился между тем Сталин, дождавшись, когда Берия выйдет за дверь, и позвав Поскребышева.

— Он как раз и просит принять его для срочного доклада,— сказал помощник.

— Пусть немного подождет, сейчас подойдут Маленков и Мехлис.

«Не хочет говорить один на один, хочет со свидетелями,— подумал Берия, краем уха услышавший слова Сталина.— И зачем ему такие свидетели, они же ни черта не смыслят в военном деле. Чтобы сидели и поддакивали?»

Маленков и Мехлис вошли в кабинет Сталина с настороженным и озабоченным видом, демонстрируя вождю, что они на посту и самоотверженно отдают себя делу отпора врага. Сталин бегло взглянул на рыхлое бабье лицо Маленкова, на сухое, аскетичное лицо Мехлиса, выражавшее непреклонность и решительность, готовность действовать, едва он услышит предначертания вождя. За ними четким военным шагом вошел, как всегда бодрый и подтянутый, Жуков.