Евгений Богданов - Поморы

Приятели постояли посреди улицы, потом взялись за руки и повернули обратно.

— Роскошна девка! — сказал Иероним. — Эх, скинуть бы этак годиков сорок…

— Да хоть бы тридцать, и то ладно, — тихо сказал Никифор.

— Нда-а-а! А как ни бодрись, мы, брат, свое теперь уж отжили.

— Да-а-а!

Оставшуюся до дома дорогу приятели прошли молча.

Они стояли поздним вечером на крыльце Густиного дома, придя из клуба. Было темно, и шумел дождик. Ветер гулял по улице, иногда хлопал незакрытыми дверями сеней.

Голос Густи вывел Родиона из задумчивости.

— Я верю тебе, — сказала она. — И люблю тебя. Ты же знаешь.. Но ведь ты должен идти на Канин! Когда же будет свадьба?

— Я уйду в конце сентября. У нас еще есть время.

— Может, лучше свадьбу сыграть, когда вернешься?

— А зачем откладывать? Ведь время еще есть, — повторил Родион.

— Надо с родителями поговорить.

— Поговори. Я с матерью уже давно все обсоветовал. Она будет рада…

— Завтра должен прийти батя с промысла. Ой, не знаю, как с ним и говорить.

— Ничего, я свата хорошего пришлю, уважаемого.

Помолчали. Родион распахнул пальто, привлек к себе девушку, прикрыл полой.

— Стану в море ходить. Жить будем хорошо. Мать у меня добрая, — тихо говорил он. — Тебя она уважает.

Густя погладила прохладной мягкой ладонью теплую щеку Родиона.

— Я хочу с тобой на Канин!

— Что ты! Там трудно. Холодно. В избушках худо, работа все на льду, на морозе. Простудишься. Не для девчат это.

— Не обязательно идти в этот сезон.

— Надо, Густя. В разгар промысла сидеть дома негоже. И потом, я — не Вавила Ряхин, у меня своего счета в банке нет…

— У него теперь тоже нет, — рассмеялась Густя.

Она умолкла, прильнула головой к его плечу, вздохнула:

— Вот доля рыбацкая! Жениться и то некогда.

— Я же говорю — сейчас самое время.

— Ладно. Я согласна.

Родион подождал, пока Густя закроет дверь изнутри на засов, и тихонько сошел с крыльца. Постоял, подняв лицо и ловя горячими губами капли дождя, и, не выбирая дороги, шлепая по лужам, радостный пошел домой. То, что давно хотел сказать Густе, хотел и все не решался, сегодня сказалось само собой, легко и просто.

На третий день после возвращения Семги, выждав, пока Дорофей отдохнет от морских странствий, в дом Киндяковых явился Иероним Пастухов. Он скинул полушубок, повесил его на деревянный гвоздь и пригладил на голове остатки седых волос.

Дорофей сидел за самоваром, пил чай и старательно вытирал грудь расшитым полотенцем. Ефросинья встала из-за стола и подвинула гостю стул.

— Садись, Ронюшка. Не желаешь ли чайку?

Иероним поблагодарил.

— Спасибо, Ефросиньюшка. Чай я очень уважаю. Будь любезна, налей покрепче.

Попив чаю, поговорив о том, о сем, гость собрался уходить. Когда он уже взялся за полушубок, Дорофей заметил на рубахе гостя нарядный гарусный пояс с кистями чуть ли не до колен. Раньше на него хозяин внимания не обратил, а тут удивился: пояс, как знала вся Унда, дед надевал в особо торжественных случаях.

— Скажи, Иероним, по какому случаю ты надел свой знаменитый поясок? — поинтересовался Дорофей.

— Поясок-то? Дак ведь к известному на всем побережье помору явился. В знак уважения…

— Чудно ты говоришь, — покачал головой Дорофей. — Однако на добром слове спасибо!

— И вам спасибо, — старик поклонился, как показалось Дорофею, чересчур церемонно и вышел.

Спустя каких-нибудь полчаса в дверь вежливо, но довольно громко постучали. А надо сказать, что в Унде к стуку не привыкли: всегда — хоть днем, хоть ночью, по делу ли, без дела ли, если дверь не заперта на засов, соседи заходили без предупреждения.

Ефросинья глянула на мужа с тревогой, Дорофей удивленно поднял брови.

— Кто там? Заходи!

Через порог, к немалому удивлению хозяев, шагнул Никифор Рындин. Он снял шапку и тужурку и, поклонившись низко, что стоило ему, видимо, немалого труда, сделал два шага вперед, скосив глаза на матицу « Матица — балка, поддерживающая потолок» . Дорофей все понял: под матицу становятся сваты. Ясно стало и то, что Иероним предварил приход Никифора, чтобы выведать настроение хозяина. Хозяин и хозяйка тотчас встали.

— Проходите, садитесь. Рады гостю.

— Я пришел к вам за добрым делом, а не в гости, — важно ответил Рындин. — Я пришел к вам за сватовством. У вас есть невеста Августа Дорофеевна, а у нас жених Родион Елисеевич… — И снова поклонился в пояс.