Евгений Богданов - Поморы

Фекла бережно подняла рюмку за тонкую ножку красивыми пальцами, улыбнулась:

— Не употребляю никогда. Одну только рюмочку с вашим приездом…

Она бросала из-за самовара на Венедикта пристальные взгляды, отмечая про себя, что парень вырос, верно, уж крепко стал на самостоятельные ноги. У моряков заработки приличные, здоровьем не обижен — папаша-то у него чистый медведь! Но некрасив Венька, не то что Родька. Что-то бабье сквозит в его жестах, в манере держаться… Мужик, в общем, незавидный.

— Закусывайте, Венедикт Вавилович, — угощала она. — Селедочка, яишенка… морошка моченая. Попробуйте, что бог послал.

Венька принялся есть, причмокивая и похваливая хозяйкин харч.

— Имущество я долго хранила, — сказала Фекла, — а потом сельсовет распорядился продать с торгов. Я ничем не пользовалась. Истинный крест! Чужого мне не надо. Только уж, признаюсь, Венедикт Вавилович, когда корова растелилась, так я телку к себе прибрала. Вырастила. Своей не считаю: потребуется — берите. Можете продать…

— Правильно и сделала, — жуя, махнул рукой Венька. — Заработала у нас честным трудом. Пользуйся и считай своей.

— Спасибо вам, — сказала Фекла.

Утолив голод, Венька сыто жмурился, поглядывая на Феклу.

— А вы — красивая женщина! — сказал он.

— Полно вам! Какая тут красота! Годы идут…

— Чего замуж не выходите? — Венька взял папиросу и, размяв ее, закурил.

Фекла долго молчала, потом нехотя ответила:

— Не найду себе подходящего человека. Все не по нраву…

— Жаль. До чрезвычайности жаль… — Венька выпустил кольцо дыма, прищурился на Феклу и предложил: — Едемте со мной в Мурманск. Выходите за меня замуж. Со мной не пропадете.

— Ох, что вы! — вспыхнула Фекла, а сама подумала: Раньше отец сватал, а теперь сын… — Зачем мне Мурманск? В Унде родилась, здесь и жить буду. Никуда не поеду.

— Напрасно, напрасно… Я бы мог вас полюбить, — самоуверенно сказал он.

— Вы много моложе меня. Да и никакой любви меж нами быть не может.

— Это почему же? — удивился гость.

— Не знаю почему… а знаю, что не может. Это так.

Спать Фекла постлала гостю на полу, сама, прошептав молитву и пошуршав юбками, улеглась, на кровать.

В избе было душно. В углу тикал сверчок. Над русской печью с тихим потрескиваньем лопалась по щелям бумага, которой был оклеен потолок. На комоде в лад верещанью сверчка неторопливо и спокойно тарахтел старый будильник.

Венька долго не мог уснуть, ворочался на тюфяке, сдержанно вздыхал. Близость Феклы его волновала. Он тихонько встал и пробрался к кроватки. Вцепившись в край одеяла, стал нашептывать Фекле на ухо ласковые слова. Фекла, будто спала, не двигалась и не отвечала. Матово рисовалось в полусвете белой ночи на подушке ее лицо, волосы стекали по плечу. Венька коснулся его губами. Но Фекла вдруг открыла глаза и сказала строго:

— Отойди. Рука у меня тяжелая. Прибью.

И, вырвав край одеяла, крепко закуталась, повернувшись к стене.

Венька, набравшись смелости, чему способствовал туман в голове, хотел было прилечь на край кровати. Фекла повела плечом — и он скатился на пол.

Утром Фекла, будто ничего не произошло, вежливо улыбалась, щурила глаза и потчевала гостя:

— Покушайте оладьев горяченьких. Такие, бывало, любил Вавила Дмнтрич.

Венька без особого аппетита жевал оладью и отводил взгляд.

А вечером он снова пришел в библиотеку и, выждав, когда Густя останется одна, заговорил с нею. Он расточал ей похвалы, щеголяя развязным жаргоном мурманских морских волков. Густе это надоело.

— В твоих ухаживаниях я не нуждаюсь, и нечего ходить сюда. Вот еще, взял моду! Приехав так веди себя как следует…

— Не зазнавайся, милочка, — насмешливо сказал Венька. — Хвост все равно запачкан. Мы ведь тоже кое-что знаем!

Лицо у Густи запылало от стыда и обиды. Она вскочила со стула. Голос срывался:

— Как ты смеешь… говорить… такое!

И тут же умолкла: у порога стоял Родион. Он слышал слова Веньки. Густя испугалась его вида: губа закушена, глаза темные, недобрые. Подошел к Веньке, выдавил сквозь зубы:

— Пошли на улицу. Поговорим на свежем воздухе… Тут нельзя — культурное заведение.

Венька перетрусил, глаза забегали.

— А о чем говорить? Я не к тебе пришел.

— Кое о чем. Или боишься?

— Чего мне бояться? Пошли.

Он посмотрел на Густю с презрением и направился к двери. Родион — за ним.

Густя, оставшись одна, вышла из-за барьера и заметалась по комнате. Драться будут! — подумала она.