Евгений Богданов - Поморы

Анисим Родионов на собрании не выступил. Он весь вечер просидел молча, следя за событиями и морща лоб. Видно было, что он напряженно думает, и думы в мужицкой голове ворочаются медленно и туго. Но когда стали голосовать, Анисим одним из первых поднял руку за колхоз, и, глядя на него, проголосовали и те, кто колебался до этого.

Фекла Зюзина на собрании не была. Не пошла наша агитация впрок, — отметил про себя Родион.

Собрание закончилось под утро, когда в лампах выгорел керосин, и они одна за другой стали гаснуть. Расходясь, ундяне говорили между собой:

— Как-то нынче жить станем?

— Если бы суда настоящие поиметь!

— А Обросима-то, видно, тю-тю! Под арест.

— И поделом. Ну-ка стал мутить воду!

— Да и человека еще порешить хотел чужими руками…

По распоряжению сельсовета с ряхинского дома сняли сургучную печать и замок и отдали первый этаж под клуб, а второй — под колхозную контору.

Председателем вновь организованной артели избрали Панькина, сказав ему:

— Ты, Тихон, на кооперативе напрактиковался руководить.

Жизнь в Унде опять стала поворачивать в новое русло.

Родион, сидя на лавке у окна, точил нож о наждачный брусок. Нож большой, с толстым крепкой закалки клинком, откованный кузнецом по заказу покойного отца. Вжик-вжик-вжик — однотонно отзывалась сталь на каждое движение.

Лицо парня сосредоточено, рукава рубахи подвернуты. Рядом на лавке — мешок из нерпичьей кожи, в него Родион складывает все необходимое в путь-дорогу.

Сквозь серебряные заросли узорчатого инея в окно пробивается скуповатый дневной свет. Тишка, придя из школы и поев, устроился с книгой у другого окна. Возвратилась из магазина мать, принесла в холщовой сумке сахар да крупу. Настороженно поглядела на Родиона.

— Куда собираешься?

Тишка опередил брата с ответом:

— На зверобойку идет. Мужики собираются, и он с ними.

Мать растерянно села на лавку и как заколдованная все глядела на нож, который ходил взад-вперед по бруску. И вдруг сказала строго:

— Не пущу!

— Почему, мама? — спросил Родион, не прерывая своего занятия.

— Не пущу! — звонкий голос матери сорвался на крик, пронзительно резанул слух.

Родион перестал ширкать о брусок. Тишка оставил чтение. Оба обернулись к Парасковье.

— Да что вы, мама! — сказал Родион с укором.

— Не пущу-у-у! — Мать ударила кулаком по столешнице. Забрякала посуда, сложенная горкой. — Отец пропал, и ты теперь туда же глядишь? Не пущу-у-у! — заголосила, как по покойнику. Из глаз хлынули слезы, грудь тяжело и часто заподымалась. — Не пущу!..

Родион испугался, подошел к ней.

Мать схватила его за плечи, стала уговаривать:

— Не ходи, Родя, на зверобойку. Там — погибель. Там батя пропал!

— Да что вы, мама, успокойтесь! — в растерянности твердил Родион.

Парасковья утерла слезы концом платка. Глубоко и взволнованно вздохнула, стала прибирать посуду со стола на полку. Из рук выпало блюдце, покатилось по полу, но не разбилось. Тищка кинулся к нему, поднял.

Родион взял нож, попробовал большим пальцем острие. Мать смотрела на зверобойный нож, которым распластывают тюленей, почти с ненавистью. Родион взял с лавки толстую черемуховую палку и перерезал ее одним нажимом острого клинка наискосок. Остер нож!

— Не пущу, — коротко и зло повторила Парасковья еще раз. — И не собирайся.

Родион вспыхнул, взмахнул ножом, и он вонзился в лавку, глухо тюкнув о дерево.

— Мужик я или не мужик! — в сердцах крикнул он.

— Мужик. Однако не пущу! — упрямо сказала мать. — Сиди дома.

Тишка с ехидцей обронил:

— Сиди под мамкиной юбкой…

Парасковья проворно схватила с лавки обрезок палки и метнулась к младшему сыну. Тишка сорвался с места и кинулся к двери. Удар пришелся по ягодице — сильный, резкий. Тишка ойкнул, схватился за тощий зад рукой — и вон из избы как был — без шапки, без пальтишка. Убежал от греха подальше к дружку-соседу.

— Вырастила детей себе на горе! — распаляясь, бранилась Парасковья. — Еще сопля висит до нижней губы, а уж острословить начал!

— Батя ошибку допустил, — убеждал мать Родион. — От артели отбился, юровщика не послушался. А я эту ошибку повторять не буду. Законы поморские помню!

Мать молчала. Однако знала: Уйдет. Все равно уйдет! Не удержать ничем… Характер отцов — упрямый, крутой!

Родион выдернул из лавки нож, отер тряпицей лезвие и сунул его в ножны. Чтобы не распалять мать, кинул под лавку мешок и решил со сборами повременить до завтра, когда у матери сердце оттает.