Евгений Богданов - Поморы

Жена настойчиво стала уговаривать его, чтобы расстался с должностью председателя: С тридцатого года в упряжке. Пора и на покой. Кончай свое руководство!

Она, конечно, была права. Он и сам понимал, что пора в отставку. Но опять его засосали обычные заботы, и он стал забывать, как грохнулся среди ночи на пол.

Но сердце вновь напомнило о себе. Панькин пролежал в постели полмесяца и уже твердо решил: Пора на покой. А то вынесут из правления вперед ногами.

Уйти в отставку не стыдно: двадцать восемь лет руководил хозяйством, делил с рыбаками и беды и радости, не знал ни часа, ни дня покоя. И не напрасно: колхоз окреп, не на пепелище придет новый работник.

В лихую военную пору, когда Панькин с горсткой людей, все больше женщин, подростков да стариков, ловил рыбу и бил тюленя, казалось: вот свернем шею фашизму и всем трудностям придет конец! Только бы мир, а уж там!.. И хотя никто не мечтал о молочных реках да кисельных берегах, даже относительно легкого и спокойного житья все же не получилось. Война подорвала экономику, не хватало то одного, то другого, то тут, то там зияли прорехи. Недоставало и самого главного — людей, здоровых опытных мужиков, каких было полно в селе до войны.

Потребовался добрый десяток лет, чтобы поднять хозяйство. Хоть и не сразу, но стало лучше со снастями, продовольствием, промтоварами. Уже не было нужды перевивать старые канаты, выбирая из мало-мальски пригодной каболки пряди, которые могли послужить в море. Стали появляться и капроновые сети — пока еще диковина в рыбацком деле. Колхоз приобрел новые, архангельской постройки рыболовные суденышки типа Дори, именуемые в деревенском обиходе на русский лад — доры, и два моторных бота.

Многие рыбстаны пришли в ветхость, и пришлось заняться строительством и ремонтом промысловых изб. Недавно приобрели силовую установку для электростанции и построили для нее капитальное помещение. Заработал радиоузел, запроектированный еще до войны. Теперь взялись за клуб.

Ждало очереди строительство фермы. Стадо выросло до ста двадцати голов, а доярки вот-вот откажутся работать в старых, насквозь прогнивших помещениях. У них уже не стало сил вручную задавать корма, носить воду и дважды, а летом и трижды тягать буренок за соски во время ручной дойки. Требовался электродоильный агрегат.

Районы промыслов оставались старыми со времен парусного флота. Семгу ловили ставными неводами по побережью, селедку — малыми судами в Мезенской губе, навагу и треску — близ Канина. Но все реже становились сельдяные и тресковые косяки, мельче рыбешка. И от того, что ловецкие угодья истощались, труднее стало выполнять план, который не уменьшался, а, наоборот, увеличивался.

Пора, пора уходить от родных берегов, от дедовских ловецких мест, искать новые районы лова. Траловый флот, базирующийся в Архангельске и Мурманске, облавливал Баренцево море. В страдную промысловую пору там скапливались сотни судов. И вот подались тральщики в Атлантику. Куда тягаться с ними колхозу с его маломощным флотом! Не те суда, снасти не те, не приспособлены для глубьевого (глубинного) лова в отдаленных морях.

А тягаться надо — жизнь заставляла.

Не раз вспоминал Панькин довоенную мечту, и свою, и Дорофея, о железных посудинах, дальних плаваниях. Вот и настало время мечте обернуться явью. Правда, покупать тральщики было пока не на что, но был другой путь — арендовать их. В пятьдесят втором году колхоз взял в аренду у Мурмансельди рыболовный сейнер. Тогда же арендовали в тралфлоте два средних рыболовных траулера.

Капитанов, штурманов и механиков не хватало. Многие опытные мореходы не вернулись с войны. Те, кто остался в селе, не годились в комсостав по своим способностям и образованию. И Панькин стал готовить специалистов впрок. Каждый год в Унду приезжали демобилизованные из армии парни, и он уговаривал их поехать учиться на курсы или в рыбопромышленный техникум. Парни учились, возвращались в село и требовали работу по специальности. Председатель обещал им в скором времени тральщики, а пока ставил на бота и доры.

Правление подкапливало средства на счету. И вот наконец колхозные мотористы, рулевые, шкиперы покинули деревянные бота и доры и стали плавать на арендованных кораблях. Колхоз вышел в районы глубьевого лова.

А старые рыбаки вроде Дорофея, Офони Патокина да Андрея Котцова плавали на малых судах, зная, что теперь решающее слово за молодыми.

Родион Мальгин, рекомендованный Панькиным еще в сорок пятом году на работу в сельсовет, пришелся там, как говорится, ко двору. Односельчане привыкли к своему однорукому худощавому и на вид несколько флегматичному предсельсовета, каждое утро неторопливо шагающему от своей избы на работу с неизменной полевой сумкой, заменяющей ему портфель. Главным предметом в этой сумке была тетрадь, в которую после каждых выборов Родион аккуратно записывал для себя наказы избирателей. Против каждого наказа стояла пометка: выполнено или в стадии выполнения. А против иных наказов пометки не было, значит, ими еще предстояло заняться.