Чуть придя в себя (двое-трое своих, прибылянских, прикрывали и помогли подняться), он снова кинулся в гущу сопения, визга и хлестких ударов.
Задрались, по обычаю, городские и селившиеся за крепостными стенами, старожилые с пришлыми. Вскоре переломилось.
Прибежали с Павловской Андрей Поздеев, с Дурновской — Ребриков и Харитонов, со Средней — известный кулачник Тацын. Тяжелым трюпком прибыли на поле боя черкасские деды и пошли основательно — гок! гок! гок! Хоперского бойца, которым хвалились скородумские, так и не разглядели.
С командой конных казаков влетел в побоище есаул Иван Кумшацкий:
— Р-разойдись!!! Что вам, идоловы дети? Масленая?
Заработали плети, ногайки. Кого-то сгоряча поволокли с коня.
— Перфильев, уводи своих!..
Гаврила Перфильев, скородумский станичный атаман, забегал, разбороняя.
Как вспыхнули быстро, так и остыли. Утирались, сходились в кучки постанично. Команда поскакала за ворота разгонять рыковских.
Кумшацкий и с ним писарь Федька Мелентьев на горячащихся конях возвышались над толпой. Гревцов, почесывая сквозь разорванную рубаху рубец на спине и боязливо поглядывая на есаульскую плеть, рассказывал:
— Деды как узнали, что нас сбили, враз — сюда; пока бегали, кулаки обгрызли от нетерпения.
— Зачинщиков — к Ефремову!
Кто-то из запроточных голодранцев, кто и в атаманском переборе усматривал возможность поразвлечься, сказал с усмешкой:
— Пошли.
Из толпы скородумских и рыковских закричали прибылянским и другим городским:
— А вы чего стоите? Вас не касается?
Пошел Матвей, оглядев всех победителем, за ним Родионов, Сулин, Гревцов и — после говора в толпе: «Чего ж? Мальцы крайние, что ли?» — двое взрослых из Средней.
По дороге Кумшацкого догнал конный казак:
— У рыковских одного — до смерти… — в голосе слышалось восхищение лихой дракой.
— Тяни его к атаману и рыковских гони.
Родионов кашлял и жаловался:
— Что-то у меня у нутрях болит. Чеботареву на кулак попал. Все бебухи отбил, зараза…
— У нас на масленой один на него нарвался, — пугал Сулин, — кровь носом пошла, вощеный сделался и к утру помер.
— Да будь ты проклят… Накаркаешь…
— Не боись, не подохнешь.
Степан Ефремов ждал их не в Канцелярии, а у себя дома. В халате.
— Ну? С чего началось?
Никто не помнил.
— Да вроде детишки задрались…
— Детишки? В Сибирь захотели?! — гаркнул войсковой атаман. — На Масленую человека убили… Нашли? — обернулся он к Кумшацкому.
— Не, не говорят…
Ясно было, что и не скажут. На Масленице кулачный бой — святое дело. За что ж человеку страдать?
— Ноне еще одного… Ваша работа? — обратился атаман к запроточным зачинщикам, которые и здесь всем своим видом являли непокорство.
— Нас в другом месте взяли, — оскалялись те и широким жестом показывали. — Весь народ — свидетель.
— Ага! Вот вы какие! Невиновные! Я вас таких, невиновных…
— На одном тебе кланяемся, — юродствовали рыковские. — Не вели нас доразу топить, дай спервоначалу Богу помолиться.
После того как отвечерял, был Ефремов добрый и понимал, что казаки еще от драки не отошли. Перемолчал, засунул пальцы за витой пояс с махрами, разглядывал битых да непобитых. Прошелся, задержал взгляд на Матвее, который вертел головой — не появится ли атаманская дочка.
— Ну а тебя чем наградить?
— Меня? — вскинул глаза юноша, помялся. — Надежду вашу за меня не отдадите? — и быстро добавил, уловив изменение в атаманском лице:
— Я по-честному…
Все замерли. Это почище рыковских причуд…
— Ты чей? — хрипло спросил атаман и прокашлялся.
— Ивана Платова.
«Неужели осмелился? Или сам не знает, что плетет?» — соображал Ефремов. И люди смотрели, затаив дыхание. Надо было что-то говорить…
— Ну, что… Уважил… — кивнул Степан Ефремов, выдавливая усмешку. Он нашел выход. — Ивана знаю. Но и ты не с простыми людьми роднишься. Батюшка наш, Данила Ефремович, дед Надежды, жалован в тайные советники, то бишь в генералы Российской империи. Жениться — так на ровне. Станешь генералом, приходи в наш скромный курень, поговорим.
Люди заулыбались.
Матвей насмешки не понял и, шагнув вперед, хотел сказать: «Побожись, Степан Данилович!»
— А пока, — властным окрепшим голосом продолжал атаман, — всех не в очередь в полки [31] Т. е. в действующую армию, куда казаков назначали «по очереди».
. Всё. Идите.
Город спал, озаренный сиянием. У Дона, покрывая все звуки, стрекотали кузнечики. Поэтому и казалось, что город спит. Редко-редко неясный звук долетал из-за высоких черных стен и снова гас. Стрекот, звонкий стрекот в лунной ночи…
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу