Александр Горев - Неру

За несколько часов до отъезда в Калькутту днем 15 января Джавахарлал беседовал на веранде своего дома с группой крестьян, приехавших в Аллахабад на праздник «Магх Мела». Вдруг завыли собаки, и огромные стаи птиц с криком поднялись в небо. В то же мгновение пол на веранде заходил под ногами, с крыши посыпалась черепица. Толчки продолжались две-три минуты. Внезапно все стихло. Эпицентр землетрясения находился далеко, и Джавахарлал тогда еще не мог знать, чего стоили эти короткие мгновения для миллионов индийцев.

На следующий день, как и намечалось, Джавахарлал вместе с женой и дочерью приехал в Калькутту. Но здесь тоже мало что было известно о последствиях землетрясения в Бихаре...

Все свободное время от посещения врачей Неру использовал для встреч с товарищами по партии. Среди них царили смятение и полная растерянность: одних тревожила соглашательская политика правых и падение из-за нее престижа Конгресса в народе, других, напротив, беспокоил рост влияния коммунистов в местных конгрессистских организациях. Коммунисты возглавили крупные профсоюзные объединения в Бенгалии и доставляли много хлопот и колонизаторам, и владельцам предприятий.

В Калькутте Неру выступил на трех больших митингах, подвергнув критике правительство за его жестокие репрессии против народа, за удушение всякой свободы мысли. «Было бы проще, — с сарказмом говорил он в заявлении для прессы, — вместо многочисленных указов, приказов и наставлений иметь один всеобъемлющий вердикт, ликвидирующий все школы и колледжи, запрещающий все газеты и книги, который бы предписывал каждому индийцу считать себя заключенным... каждое утро салютовать флагу Соединенного королевства и дважды петь во время церковной службы британский гимн».

Полицейские агенты неослабно следили за Неру. Секретные донесения о его встречах и выступлениях направлялись в Дели, а оттуда в Лондон. «В настоящий момент, — докладывал английскому правительству вице-король Индии Уиллингдон, — для нашего политического будущего существует одна реальная угроза, заключающаяся в том, как бы Джавахарлал Неру не начал пропаганду в селах в чисто социалистическом и коммунистическом духе. Правительство Соединенных провинций не сомневается в том, что основной целью Неру является... заражение массы коммунистическими бациллами». Далее в докладе Уиллингдона сообщалось, что «результатом всего этого, по мнению директора разведывательного бюро, может стать то, что в ходе следующей кампании гражданского неповиновения Ганди поднимет огромную армию хариджан, а Джавахарлал поведет за собой войско стойких аграриев».

Правительство Индии в циркулярном письме уполномочивает власти в провинциях арестовать Неру «на основании серьезного обвинения, которое повлекло бы за собой длительное заключение».

...Шантиникетан — «обитель спокойствия» — так можно было бы перевести это название с бенгали. Тагор принял семейство Неру как самых дорогих ему людей. В своем белом, свободно колышущемся на ветру хитоне, с белыми волосами и длинной окладистой бородой, с удивительно молодыми живыми глазами, писатель походил на патриарха. Он провел гостей по университетским аудиториям и потом, допоздна гуляя с ними по аллеям парка, увлекательно рассказывал о Шантиникетане, о планах на будущее. Занятия в основном проходили на открытом воздухе, под сенью деревьев. Учащиеся пользовались обширной библиотекой, лабораториями, имели опытные поля, мастерские. Преподаватели и студенты проводили большую просветительную работу среди крестьян и рабочих. «То, что мы пытаемся делать в Шантиникетане, русские делают в масштабе целой страны, и делают хорошо», — рассказывал Тагор об увиденном во время поездки в Советский Союз и тут же негодовал по поводу того, что его книга «Письма из России» запрещена колониальными властями. Россия представляется ему «светом ангела в сатанинском мире». Он всю свою жизнь мечтал покончить в Индии с духовным рабством, накормить голодных и дать простым людям образование, а в России, в прошлом такой же задавленной и бесправной, как и его страна, это осуществлено в сказочно короткое время. Он верит в духовное начало мироздания и знает, что большевики — атеисты, но это его в отличие от Ганди не страшит: «Большевики, — говорит он, — видят во всеобщем благе человечества высшую правду на земле».

Неру сосредоточенно слушал Тагора и радовался, находя подтверждение собственным суждениям в словах великого соотечественника.