Александр Бармин - Руда

— Что надо от меня?

— Выйди.

Без спора вышел. Едва можно угадать очертания человека в долгополом плаще.

— Пройдемся.

— Зачем? — спрашивает Егор и спускается со ступенек.

Не ответив, человек в плаще зашагал вдоль порядка слободских изб. Егор — за ним, с непокрытой головой, со смятением в душе. Под навесом сенного сарая они остановились. Журчали струйки стекающей с крыши воды.

— Тебя Татищев научил?

— Нет, я сам. — Егор почему-то не удивился вопросу и не сомневался, что понял его правильно.

— Не ври. Всё открылось. И мешочек с крушцом тебе Татищев передал.

— Неправда! Я намыл. Татищев и теперь не знает, что на Урале открылось золото.

— Золото? — В голосе человека слышится издевка. — Не золото это, а медь. Дурак ты. Поверил татищевскому пробиреру.

— Какому пробиреру? — в гневе кричит Егор. — Я сам, всё сам… Никому не показывал.

— И зря. Показал бы кому следует, так не стал бы из пустого тревожить ее величество. А теперь за твой затейный и воровской умысел знаешь что тебе будет?.. Своей государыне налгал предерзостно в глаза… Четвертовать тебя надо.

Гнев, страх, сознание бессилия разом охватили Егора. Он взялся обеими руками за голову.

— Кто ты?

— Знать тебе незачем.

— Ты убить меня пришел?

— На что ты нужен мертвый-то. Нет, коли ты хочешь избыть свою вину и остаться без наказания, так заяви, что всему научил тебя Василий Татищев — единственно с целью оклеветать и в следствие вовлечь дворянина Демидова. И песок крушцовый от Татищева, мол, получен, а я ведать не ведал, что сие за песок. Понял?

Егор молчал. Он не верил своим ушам.

— Тогда твоя вина умалится, а отвечать будет Татищев. Ты человек простодушный и маленький. Велено тебе было — и сделал. Мне тебя жалко. Так слушай, я еще раз повторю, чтобы ты не сбился…

— Ты мне снишься! — закричал вдруг Егор. Он протянул руку и уперся в мокрую кожу плаща. Человек коротко рассмеялся:

— Считай, как хочешь, только не забудь. Будешь упрямиться, пропадешь в Тайной канцелярии.

— Мое золото у государыни.

— Всё? — живо спросил собеседник. — Нисколько не оставил у себя?

— Всё отдал.

— То-то. Не золото. По пробе явилась одна медь. Упрямый ты. Если завтра не объявишь всю правду, так попадешь в Тайную канцелярию. Узнаешь пытку. Когда захочешь избавиться от кнута и дыбы, говори: Татищев научил, из злобы на Демидова наплел, что сыскалось золото на демидовской земле. И тогда тебя пытать перестанут.

Сказав так, человек запахнул плотнее плащ и неспешным шагом вышел из-под навеса. С минуту еще слышалось чмоканье грязи под его ногами, потом стихло. Струйки воды журча стекали с крыши…

Утром Егор долго не мог поднять голову: она разламывалась на части. Во рту пересохло. Лежал, ловил тени мыслей и пугался их.

— Санко! — позвал он наконец. — Ты здесь?

— А, проснулся!.. Как ты страшно зубами скрипел. Хотел я тебя разбудить, да дед Ипат не велел трогать. Про Татищева ты поминал во сне…

— Во сне? Это сон был! Сразу легче стало, Санушко. Худой мне привиделся сон. Слушай вот.

Рассказал про бледное лицо в окне и про немыслимое бесовское наваждение. Санко не раз плюнул, слушая.

— Зря ты всё золото отдал, Егор. Одно бы зернышко оставить да ткнуть бы ему в нос: гляди, какая медь, собачье мясо!

Егор слабо улыбнулся:

— Я и оставил. Так только беса обманул. И не одно зернышко, вот покажу.

Вывернул полу кафтана. С изнанки пришит был узелочек. Егор распорол нитки и высыпал золотой песок на стол. Санко первый раз в жизни видел самородное золото.

— Ишь, какая баса! Блестит как! — восхищался он.

— То-то что блестит. Медь тоже блестит, да недолго. А эти зернышки — какие из земли весной вымыл, такие они и по сю пору. А вес — попробуй, какая тяжесть. Медь вдвое легче.

Успокоенный Егор принялся зашивать золото в полу кафтана. Вернулся дед Ипат, красный, распаренный, с веником подмышкой, — шибко полюбилась ему «царская баня».

— Скоро ли в дорогу-то, начальник? — спросил дед Егора.

— Не я держу, дедушка, а дела вот да погода.

— Скоро покров, у нас за Поясом, гляди, снег уж выпадал, а здесь теплынь да мокреть этакая. Лист еще на дереве держится. Сказывают здешние, что до рождества иной год снегу не видят.

— Знаю про это. Первопутку ждать не станем. Как дела кончатся, так и тронемся навстречу снегу.

— Дела, дела… — Ипат ворчал только по привычке, не зная, что возразить. — Порожняк сегодня уходит, сено привозили. Вот и ехать бы, чем проживаться.