Василий Ян - Том 1

Утром уанчи вернулись и принесли финики, бананы, овечье молоко в выдолбленных тыквах и свежую рыбу.

Старик уанчи предложил пойти вместе с ним поклониться покровителю острова. Софэр условился с Бен-Кадехом, что все наши товарищи будут наготове помочь нам, если мы к вечеру не вернемся. Софэр, Бигвай и я пошли за старым уанчи по скалистой тропинке. Везде валялись куски красных и черных камней, выброшенных огнедышащей горой. Видны были потоки причудливо застывшей лавы с множеством пещер. Всюду подымались цветущие деревья, огромные агавы, кусты лапчатых кактусов и много дикого винограда, обвившего стволы деревьев.

По склонам горы тянулся густой зеленый лес. Зайцы, кролики и дикие козы перебегали дорогу. Мы пришли к селению. Оно находилось на склоне горы и состояло из множества пещер и гротов. Мы заходили в пещеры. Большей простоты и бедности я никогда не видел: ложе — ворох пальмовых листьев, изголовье — гладкий круглый камень. Такие же гладкие камни служили сиденьем и столом. Миски, вырезанные из дерева и лавы, и большие морские раковины заменяли посуду для хранения молока и другой еды. В загородках, сложенных из камней, блеяли овцы и козы. Женщины и дети выбежали навстречу, осматривали нас и ощупывали ткань нашей одежды. На них были рубашки, сшитые из звериных шкур.

Перед селением возвышалось громадное странное дерево необычайной толщины; его ствол состоял из отдельных стеблей, крепко приросших друг к другу, и на верхушке длинные листья выходили прямо из ствола.

Старик уанчи подошел к дереву, упал на колени и что-то пробормотал.

Затем вынул из-за пояса нож, сделанный из длинного острого камня, и воткнул в дерево. Когда он выдернул нож, из отверстия потекла ярко-красная струйка. Уанчи обратился к нам, а Бигвай объяснял его слова:

— Это дерево учит нас тесно стоять друг за друга, чтобы все были, как один ствол дерева. Тогда ничто не сможет покорить нас, подобно тому как никакая буря и землетрясения не могли свалить это дерево. Когда первые уанчи приехали на остров, они уже нашли это дерево. Теперь оно достигает вершиной облаков и живет уже несколько тысяч лет [88] Описываемое здесь так называемое «драконово дерево» до сих пор находится на острове Тенерифе и почитается населением. Его возраст определяется в шесть тысяч лет. Из сока драконова дерева добывалась красная краска. .

Старик опять упал перед деревом, подняв руки.

— Прости меня, — говорил он, — что я нанес тебе рану, но я сделал это не по злобе сердца, а чтобы показать слепым чужеземцам, что у тебя такая же красная кровь, как и у всех нас.

Старик уанчи поднялся и позвал нас идти дальше. По вьющейся тропинке, среди красных скал, мы поднимались вверх по горе. Миновав узкий проход, мы попали в высокую просторную пещеру с круглым потолком, с которого свешивались длинные белые каменные стрелы [89] Сталактиты. . В куполе было отверстие, и сквозь него виднелось небо.

Сперва, после яркого дневного света, в пещере ничего не было видно, но, когда глаза привыкли к темноте, я заметил, что вся пещера полна людей.

Они молча стояли полукругом. Посредине возвышался каменный жертвенник со ступенями. Старик уанчи раздул на жертвеннике угли и положил на них связку красного вереска. Ветки затрещали и стали дымиться. Уанчи запел дрожащим голосом, а Бигвай объяснял его слова.

— О вы, светлые почитаемые предки! Когда-то вы уехали из негостеприимной Африки, спасаясь от несправедливости и обид жестоких владык. Вы поселились здесь, на острове, и жили в труде и братской дружбе.

Вы оставили нам примеры мудрости и достойной жизни. Вот здесь перед вами стоят люди из той же страны, из которой вы когда-то бежали. Что нам с ними делать? Утопить ли их в море, отпустить ли их обратно или оставить на нашем Счастливом острове жить вместе с нами?

Старик замолк и стал прислушиваться, закрыв глаза. Две желтые птички [90] Канарейки. — Родиной канареек считаются Канарские острова. порхали и перекликались под самым потолком. Один из стоявших уанчи упал.

Раздался легкий треск, затем сухой шорох, точно зашумели гонимые ветром осенние листья. Старик оглянулся и подозвал меня.

— Иди, не бойся! — сказал Софэр.

Я пошел за уанчи. Он наклонился над лежащим, потом показал мне рукой, чтобы я поднял его.

— Только чистые сердцем дети могут трогать руками тела наших добрых предков.

Лежавший был очень тощий человек. Руки и ноги его казались костями, обтянутыми кожей. Я попробовал поднять его — он был легок, точно сделан из соломы. Я поставил его. Лицо его было высохшее, с впавшими щеками, глаза закрыты. Стоявшие рядом другие люди были все такие же, и к каждому была прикреплена тонкая острога с тремя зубцами.