Василий Ян - Том 1

Тамир продолжал, и никто не мог догадаться, куда направляет свою речь хитрый вождь скифов.

— Царь Македонии, разве ты не знаешь, что большие деревья растут веками, но один порыв бури исторгает их, как соломинку, из утробы земной? Часто сам лев служит пищей маленьким зверям и ржавчина поедает несокрушимое железо. Нет ничего столь крепкого, что не могло быть разрушено слабейшим.

Базилевс вскочил, отошел в сторону и пробормотал несколько слов.

Высокий переводчик сказал громко:

— Царь Азии спрашивает, зачем вы приехали к нему. Не для того ли, чтобы учить его?

Тамир съежился в комок, как хорек, готовый вцепиться в морду затравившей его собаки.

— О чем нам спорить с тобой, царь Македонии? Никогда нога нашего народа не была на земле твоей родины. Разве мирным обитателям пространных степей наших не позволяется узнать, кто ты такой и откуда и зачем пришел к нашим границам?

— Еще что ты хочешь знать? — спросил Двурогий и снова опустился на парчовый стул.

— Мы, саки, не хотим никому повиноваться, но и не желаем ни над кем властвовать. Но для того чтобы ты узнал нас, степных кочевников, скажу тебе, что небо дарит каждому из нас: ярмо волов, стрелу, копье и чашу.

— Что небо вам дарит? — переспросил царь, и усмешка скользнула по его гладко выбритому лицу.

— Ярмо волов, стрелу, копье и чашу, — невозмутимо повторил Тамир. — Мы ими пользуемся и с друзьями, и с врагами: с друзьями мы разделяем плоды земли, получаемые трудами наших волов, с ними же из чаш возливаем вино в жертву богам нашим; стрелами пронизываем врагов своих издали и копьем поражаем их вблизи. Таким образом мы победили самого Куруша, царя персов и мидян, и кони наши прошли весь путь до самого Египта… — Тамир замолчал и сидел настороженный, и его козья бородка дрожала.

Александр протянул руку с блистающим голубым светом перстнем:

— Там, в далеком Египте, сами боги признали меня своим бессмертным сыном, и македонские кони пили сладкую воду величайшей реки Ливии, как пьют они и сейчас из реки Яксарт, стоящей на пороге к вашим степям…

— Перейди только эту реку, и ты увидишь, сколь обширны наши степи, — добавил молодой красивый скиф.

Он давно беспокойно двигался, желая вмешаться в разговор.

— Помолчи, Гелон, пусть говорит один Тамир, — шепнул ему его сосед.

Тамир продолжал:

— Наши владения обширны, и тебе никогда не завоевать их. Наша бедность — наша сила. А твое войско, обремененное богатствами стольких народов, которых ты ограбил, теперь с трудом движется, как тигр, который тащит в свою берлогу задранную корову. Наши необъятные равнины, где мы ничего не имеем и ничего не желаем иметь, нам милее и дороже, чем самые богатые города и самые тучные нивы. Только те народы, земли которых ты не обагрил горячей кровью, могут в знак верности обменяться копьями и сделаться твоими добрыми друзьями.

Гелон опять вмешался:

— Между равными и свободными может быть заключена тесная дружба, а равными мы считаем только тех, с которыми нам не пришлось испытать острия нашего копья.

Александр сделал знак Гефестиону и шепнул ему:

— Этого молодого скифа надо придержать, он, видимо, сам навязывается мне на службу.

Затем царь громко обратился к скифам:

— Но разве побежденные мною народы не благословляют моего имени?

Один из сидевших с краю скифов, одетый беднее других, резко ответил:

— Не полагайся на дружбу побежденных тобой. Между господином и рабом нет и не может быть дружбы… Порабощенный народ всегда имеет право восстать, даже во время безмятежного мира.

Лицо Александра исказилось, светлый глаз закатился под лоб.

Базилевс встал, отвернулся от скифов и сказал своим товарищам, которые затихли, вглядываясь в глаза своего вождя:

— Эти варвары вместо покорности навязывают мне свои советы. Не они ли подстрекают согдов и бактрийцев к восстанию? Пусть войска садятся на суда. Мы переходим на скифский берег!

Он повернулся к скифам, насмешка искривила его губы:

— Я вижу, что хотя скифы никогда не выпускают из рук оружия, но среди них имеются люди весьма умные и более просвещенные, чем у других варваров. Я постараюсь последовать и вашим советам, и своему счастью. Но я не предприму ничего безрассудного.

Базилевс поднял руку в знак прощального приветствия и удалился за занавеску.

Тамир поднялся, и за ним другие скифы встали и степенно вышли из шатра.

— Знаешь ли, кто был переводчиком у Двурогого? — спросил Тамира один из саков.