Василий Ян - Том 4

Дед вдруг приподнялся и стал пристально всматриваться в темноту надвинувшегося кругом леса.

— Слушайте, не подходит ли кто.

Но все было тихо. Ни одного хруста не раздавалось ниоткуда. Только шипели в костре обугленные ветки.

— С детства еще я, мальчонкой, очень был охоч к кузне, — продолжал дед, устало опустившись на землю. — Помогал я отцу, а он мне показывал, как закаливать и сваривать и крицкое, и цурепное, и жуковое али прутовое железо. Очень меня тянуло разные затейные выдумки из железа делать — пряжки, кресала, задвижки или замки. Отец мне позволял все мастерить, только железа давал мало, из пережогу. — Тут дед понизил голос и сказал шепотом: — А самое важное, что отец заповедал, — это как из руды прямо делать мягкое тягучее железо. Это наши старики-ковали одни только знали и не всякому сказывали. [104] В зависимости от устройства сыродутной печи и от методов плавки из железной руды может получиться или «сварочное» железо, или «белый» густой чугун, который с трудом поддается обработке, или лучше обрабатываемый «серый» чугун. Чухарские, устюженские, олонецкие и финские кузнецы-железоплавы с древних времен знали свои особые приемы для получения плавкой прямо из руды железа и даже «уклада» (стали), из которых они выделывали разные предметы и оружие.

А только пошел по погосту нашему слух, что кузнец Савва, значит, отец мой, с бесами спознался и сына своего, меня значит, учит бесам молиться.

Поп Тихон сперва лаял на отца, что он-де «черной веры», а потом донос на него написал в город. Однажды к вечеру явился ярыжка [105] Ярыжка — низший полицейский служащий того времени. с понятыми и поп Тихон с дьячком вместе. Вышли они из лесу и прямо к нашей кузне. Поп крестом крестит, метелкой воду святую брызжет.

Я втапоры уже не маленький был, мне шестнадцатый шел. Как я увидел, что понятые подошли, убежал в овсы и там залег. Ярыжка приказал отца моего взять в город для сыску, чтоб признался, как он черту молится… — Тимофейка замолчал.

— Ну, и что же дальше с ним было? — спросила Аленка.

— Отца я больше не видел. Через два месяца его сожгли в Устюжне на базарной площади. Долго я в лесу прятался, а Дарья Архиповна — тогда она девчонка Дашка была — мне запас носила. Когда отца пытали, то с ним и других мужиков схватили. И был один мужик хоть и простой, прозвищем Кудекуша Трепец, а далось ему пуще всех. Стоял он крепко у пыток и никого не оказывал, так на дыбе и помер.

Когда отца жгли, то он ничего, хоть бы слово вымолвил. Только крикнул раз: «Завещаю сыну моему Тимофейке оставаться добрым ковалем и уходить отсюда на зеленый клин! [106] Зеленый клин. — У крестьян издавна было поверье, что где-то на востоке, в Сибири, есть привольная плодородная равнина среди гор, «зеленый клин», где никто не живет, где нет свирепых царских приказных, где можно жить «вольной артелью». В поисках этого «зеленого клина» с XVII века тянулись в Сибирь беспрерывные потоки переселенцев. »

Когда мне Дарья Архиповна это рассказала, я с ней решил вместе убежать из Устюжны. Только в последнюю ночь я с четырех углов церкви солому подложил и горячих углей насыпал — в память попу Тихону. И ушел я, а сзади красные огни полыхали.

Мы с Дашкой шли от сельца к погосту, скитались по починкам. Кузнеца клещи да молоток кормят — так мы и не пропали. Всюду меня бояре хотели на цепь посадить, чтобы я им даром работал.

Когда родился мой сынок Тимоша, то я к Челюсткину Семену, еще отцу этого ирода, записался в бобыли. Он мне избу и отрез земли со свиной пятак отвел.

А как моего сына Тимошку запороли, а Митьку в солдаты угнали, я ужо решил было — уйду на зеленый клин, как отец мне с костра заповедал… А теперь и неволя туда погнала. Ох, как палит!

Дед раскрыл глаза и пристально уставился вверх.

— Глянь-ко! — прошептал он.

Касьян поднял глаза кверху. В замшелой черной стене избы резко выделялось небольшое окошко, изнутри заложенное доской. Доска медленно отодвинулась, и в щели блеснул чей-то пристальный взгляд.

— Эй, кто там в избе? — крикнул Касьян, схватив топор. — Сказывай, не запирайся, а то дверь вышибу.

— Тише, Касьян, не пужай его. Сам отзовется.

Заслонка отодвинулась больше, кто-то смотрел оттуда.

Хриплый голос произнес:

— Здоровы будете. Слухаю вас и думаю: много дедка истерпел, одного со мной поля ягода. Примайте меня к огню.

— Ходи к нам! — степенно протянул дед.

— Сейчас выйду, — ответил незнакомец изнутри, задвинув ставенку.