Валентин Пикуль - Богатство

Жабин намек понял и застыдился:

— У меня крохотная пенсия. Потому и застрял на Камчатке, ибо жизнь во Владивостоке стоит бешеных денег. Если это не затруднит вас, примите меня на службу. Например, я мог бы стать смотрителем пристани и тех судов, что остались здесь, догнивая. К весне я обязуюсь полностью исправить рангоут и такелаж японской шхуны, которую летом конфисковал Кроун… Разве нам помешает иметь свой корабль?

— Отлично. Буду рад служить с вами, — ответил Соломин. — Так принести вам «Преступление и наказание»?

— Нет, не надо… ну его к бесу!

Расстались они чрезвычайно дружелюбно, и беседа с прапорщиком укрепила Соломина в уверенности, что, утопая, не следует пренебрегать любою соломинкой. В двадцати пяти милях от Петропавловска, при входе в Авачинскую гавань, неустанно работал маяк — его беспокоящий луч пронзал метельные всплески, тревожил в ночи проплывающих ради добра и зла.

«Сунгари», где же ты,"Сунгари»? Приди к нам!

— Господин Неякин как ваше здоровье?

— А как вы себя чувствуете господин Соломин?

— Паршиво, между нами говоря.

— Вот и я тоже… между нами.

— Но я не ради этого вас позвал. Надеюсь, вы еще не забыли моих слов, которые я произнес, выпуская вас из карцера?

Неякин не отказал себе в удовольствии напомнить.

— Я вам тогда еще в очко попал.

— Плюнули! А я вам сказал, чтобы вы убирались с Камчатки во Владивосток, где вас должны судить.. Так или не так?

— С трудом, но вспоминаю.

— Вы моего распоряжения не выполнила Однако не надейтесь, что я отступился от вас… Урядник, где ты? Миша Сотенный предстал.

— Сразу, как придет «Сунгари», это сокровище, — он показал на съежившегося Неякина, — погрузить без промедления на корабль и проследить, чтобы по пьянке не выпал за борт.

— Слушаюсь, — отвечал казак.

— У-у, сатрапы! — обругал их Неякин.

Соломин на это сказал ему:

— Цыть!

Блинов все чаще посматривал на календарь

— Пора бы уж «Сунгари» от Анадыря появиться…

Теперь и Соломин испытывал волнение: с Камчатки еще не выехали некоторые приезжие, скопилась большая почта, немало казенной переписки. Отъезжающие заранее снесли чемоданы к пристани, сидели как на гвоздях, ожидая прибытия парохода.

Наконец с маяка сообщили, что вчера «Сунгари» прошел мимо Авачинской гавани, имея курс к югу — на Владивосток!

Почему так поступил капитан «Сунгари», выяснить было невозможно. Но тонкая ниточка, связывавшая Камчатку с Россией, окончательно прервалась — и теперь за всю зиму будут лишь одна-две почтовые полетучки.

Блинов сразу осунулся и сник, вызывая жалость.

— Теперь Сережу из института выгонят…

Соломин не знал, что ему и сказать.

— Успокойтесь! Я сочиняю бумагу на имя директора:

так, мол, и так… что-нибудь сообща придумаем.

— Вы придумаете, а что Сережа придумает?

— Зимою возьму его с собою ясак собирать.

— Нашли дело… До ясака ли ему?

Соломин и сам понимал, что год студенческой жизни для молодого Блинова пропал. А старик был безутешен:

— Мы ведь с женою рассчитывали, что еще год-два — и Сережа встанет на ноги, тогда я брошу корпеть над этой чернильницей. Теперь все рухнуло… Черт бы побрал этого капитанишку — неужто трудно было ему к нам завернуть? Небось напился до чертиков, пропер свою пароходину мимо…

Камчатку сковало морозами. Установился хороший снежный покров, на улицах Петропавловска появились характерные борозды — это открылась езда на собаках.

И сразу запахло спиртом. Но как запахло!

Формулируя свою главную задачу, Соломин писал: «По простоте душевной, я ведь думал, что приехал сюда только затем, чтобы помочь забитым и загнанным камчатским инородцам, этим истинным сынам матери-природы…»

Кажется, настал момент, когда от слов пора перейти к делу. Город наполнял веселый лай собачьих упряжек, псы радовались предстоящей дороге, в которой от хозяев им выпадут лакомые куски, всюду торговцы ладили караваны нарт, крепили копылья под тяжелый груз.

Начинался сезон роспуска товаров! Если одна шкурка соболя обходилась порой в ничтожную «соску», то за бутылку дрянного виски можно взять хорошую лису-серодушку с дивным белым подбрюшием. А самое удобное в меновой торговле

— это чистый спирт, крепкий и незамерзающий, синеватой стру±й он сейчас объемисто заполнял бочки, бидоны, фляги и бутылки.

Соломин велел уряднику Сотенному:

— Миша, выстраивай свой могучий гарнизон.