Валентин Пикуль - Баязет

Он широко раскинул руки, словно пытаясь задержать отступавших, и — в редких паузах затишья — прокричал:

— Братцы мои, не давай ему подходить на пику! .. Резерва не будет: ты бей, а не отбивайся! ..

— Наконец-то! — обрадовались солдаты. — И не такое бывалоча:

старик не выдаст — отобьемся! ..

За этой сутулой спиной, что обтянута такой же белой рубахой солдата, отгремело уже немало дел русской армии: походы на Самарканд и Хиву, горечь поражения в балках Инкермана, покорение мятежной Бухары, жуткие битвы с мюридами Шамиля в скалах и, наконец, проклятый Баязет — он тоже за ним…

— Казачьих сотников — ко мне! Живо! ..

Ватнин и Карабанов уже вертелись перед ним на лошадях, оба без фуражек, потерянных в суматохе, грязные от пыли, охрипшие от ругани и озверелые.

— Господа, — сказал им Хвошинский, нащупав пулю, засевшую под шкурой на холке его коня. — Слово теперь за казаками… Пехоту я двину вперед. На переправе — перестроение. А вы, сотники, ударьте по этой сволочи с флангов… Хоть духом святым, но чтобы осмяны были задержаны! Как хотите, господа, это уж ваше дело…

Ватнин оглядел взбаламученное море солдатских голов, среди которых мелькали мохнатые папахи.

— Собрать нелегко, — заметил есаул. — Размельчала сотня, всяк по себе драку ведет…

— А вы, Карабанов, — добавил Хвощинский, — ваша сотня и без того истрепана, берите еще милицию и хоперцев… Ну, господа, целовать вас я не буду, вы должны вернуться живыми… С богом! ..

Казаков — правда, не сразу — удалось стянуть, кое-как вырвать из драки, посадить на коней, отвести подальше от гущи сражения, чтобы они немного успокоились. Увидев себя снова в седлах, выравнивая лошадей и пики, люди приободрились.

Карабанов не спеша проезжал вдоль строя, вглядывался в казацкие лица и… подводил под своей жизнью последнюю красную черту. Она как смерть, которую он сейчас встретит, и пусть уж другие подсчитывают за него: заимодавцы вспомнят долги, а женщины вспомнят ласки, враги — пороки, друзья — тихие вечерние беседы.

А в итоге была просто жизнь! ., И тут ему стало страшно. Такого страха еще никогда не испытывал. Тряслась спина, вдруг лязгнули зубы и мелко забилась каждая кость. Казалось, ребро за ребро задевает…

— Дрожишь, проклятый скелет? — сказал Карабанов выдергивая шашку из ножен. — Погоди, ты затрясешься еще не так, когда узнаешь, куда я тебя сейчас поведу! ..

Одним дыханием ахнули люди. Гикнули, свистнули. Под дружным ударом копыт вздрогтла земля. Пыль присела, словно в ужасе. Вытянулись в полете диковатые казацкие кони.

И по камням — цок-цок-цок!

И по солончакам — том-топ-топ!

И по траве — шух-шух-шух!

— Руби их в песи, круши в хузары! — Это кричит Ватнин (его сотня идет справа).

А впереди, ошалело вскидываясь, жеребец поручика: глаза как два яблока, морда в бешеной розовой пене, и копыта саженями отхватывают землю: одна, две, три…

«Сколько их там еще будет? ..»

Хороший жеребец и шашка острая — спасибо Дениске, хорошо наточил.

— А-а-а-а-а-а-а! — настигало поручика.

Уже не страшно. Смерть так смерть. Судьба! Как говорил Некрасов? — «Наплюем судьбе в ее длинную противную бороду».

Все ближе, ближе, ближе…

— Бери на пики, ребята! — крикнул Карабанов.

Цок-цок-цок…

Топ-топ-топ…

Шух-шух-шух…

Вот сейчас сшибутся, закружат в горьких полынных запахах и топот коней сгинет в ненастье полыхающей кровью стали.

Карабанов закрыл глаза.

Открыл.

— Вон того, — решил сразу, — рыжего…

Сшиблись!

Коротко всхрапнул Лорд, скрестились два лезвия. Только — вжиг, вжиг, хрясть — и присел рыжий курд в седле, косо хлестнула кровь.

— Алла! .. Алла! ..

— Бей их, станишные! ..

— Суворовские, не выдавай! ..

— Ля-иллаха-илля-аллаху! ..

— Крести их накрест! ..

— Вздымай яво! ..

— Куды, стерво? Лежи…

— Замолчь, курва! ..

— Дениска, вжарь эфтому! ..

Дело привычное, дело лихое. Рубились отцы их, рубились деды.

Еще прадеды хвастались с печки о былых с басурманами сечах.

— Руби их! — слышался голос Ватнина, и Карабанов, уже не человек, а комок, почти сгусток силы и нервов, знал только одно:

.. .влево — вправо…

…раз — два…

.. .снизу — сверху…

…в песи — в хузары…

Лязг и стон висел над ордою. Вместо турецкой рожи — один сплошной рот, кричащий от боли.

Все смешалось в этой свалке. Какие-то зубы, чьи-то рваные спины, где-то сейчас Баязет, при чем тут Аглая, почему я Карабанов, если повсюду — одно.

— А-а-а-а-а-а-а! ..