Валентин Пикуль - Баязет

И, как говорится, пуля — дура, штык-молодец!

Некрасов недовольно буркнул себе под нос:

— И пуля — дура, и штык — не умнее…

— Что вы там сказали, штабс-капитан?

— Простите, господин полковник, но я позволил себе заметить, что штык не умнее пули.

— Парадокс! — криво улыбнулся Штоквиц.

— Так вот, — настойчиво, словно вбил гвоздь до самой шляпки, закрепил разговор Пацевич. — Рекогносцировка, господа, что бы вы там ни говорили, все равно будет проведена. Завтра же! .. Солдата нужно встряхнуть, он засиделся в крепости. Тифлис ждет от нас дела! .. Я мог бы, конечно, пользуясь правом власти, мне данной, просто приказать. Но я не желаю нарушать традиции офицерского собрания, а потому вопрос о рекогносцировке выношу на открытое голосование! ..

Все офицеры как-то невольно поежились.

— Итак, начнем, господа, — сказал Штоквиц. — Кто за проведение рекогносцировки, прошу поднять руки.

Подняли руки: полковник Пацевич, штабс-капитан Некрасов, прапорщик Латышев, капитан Штоквиц и, совсем неожиданно, подполковник Исмаил-хан Нахичеванский.

— Пять человек, — подсчитал комендант Баязета.

Некрасов, опуская руку, добавил:

— Я за рекогносцировку, но с условием, чтобы казаки, осветив долину со скал, сразу же вернулись обратно.

— Пять человек, очень хорошо, — сказал Штоквиц. — Кто против, господа?

Подняли руки: полковник Хвощинский, юнкер Евдокимов, прапорщик Клюгенау, майор Потресов и есаул Ватнин.

— Тоже пять человек, — удивился Штоквиц. — И все, наверное, хотят по стакану лафита…

Вопрос, таким образом, оставался неразрешенным: пять против пяти. Но еще остался один — Карабанов, и комендант Баязета обратился к нему:

— А вы что же молчите, поручик?

Карабанов медленно поднял руку.

— Я, — сказал он с усилием, — за… рекогносцировку! ..

— Молодцом, — похвалил его Пацевич. — Итак, господа, казакам готовить лошадей, солдаты пусть получают сухари и патроны. Бурдюки с ночи заполнить свежей водой. Дело начнется завтра. ..

Когда офицеры выходили на улицу, Андрея тронул за локоть полковник Хвощинский:

— Я удивлен, господин Карабанов… Вы же сами, помните, пришли ко мне, так верно рассуждали… Вы даже заметили тогда, что возлагаете столько надежд на это совещание. И вдруг — пошли на поводу у Пацевича!

— Мне все надоело, — сказал Карабанов. — Тучи уже собрались, так пусть же гром грянет.

— Я не понимаю вас…

— Ах, что тут не понимать! Мне действительно все равно. И черт с ним со всем! .. Чем скорее, тем даже лучше…

— Тогда простите, — сказал Хвощинский. — Выходит, что я ошибался в вас…

Разбитый и раздавленный, словно на него навалили какую-то непомерную тяжесть, Андрей бесцельно бродил весь этот день по майдану.

Закрыв глаза и запрокинув к небу нехитрые мужицкие лица, горнисты протрубили свой зов:

«Вставай, вставай, вставай! Печаль дорог, ночные костры, шорохи пикетов, звон сабель и треск штыков, — вставай, солдат:

они ждут тебя! »

Над барабанами повисли легкие быстрые палочки и вот упали, замолотили по тугим звонким шкурам: тра-та-та-та-тра-тра.

«Иди, солдат, не забыл ли ты чего в казарме? Иди, не ты первый, не ты последний, кому суждено умирать за Россию… Так иди же, солдат; мы тебе барабаним самый веселый сигнал — сигнал похода! »

— Седьмая рота Крымского полка… арш!

— Батальон Ставропольского полка… арш!

— Елизаветопольцы, эриванцы… арш!

Качнулись ряды штыков, звякнули у поясов манерки, белая волна солдатских рубах вдруг повернулась пропотелыми спинами, и вот уже — пошла, пошла, пошла: молодые и старые, рязанские и тамбовские, питерские и ярославские, женатые и холостые, веселые и печальные — они пошли, пошли, пошли; и вот они уже выходят за ворота Баязета, они идут, а барабаны рокочут им вслед, а трубы трубят им вслед…

— Пошли, — сказал Ватнин. — Кому-то, видать, в Тифлисе крестом пофорсить захотелось… Будут кресты, гадючьи души! ..

На рысях, обгоняя пехоту, рванулась первая сотня. Ветер распахнул казачьи черкески, мелькнули газыри, звон стремян, лошадиный храп и фырканье — все это пролетело и унеслось куда-то…

— Карабанов! — крикнул Штоквиц. — Выводите свою сотню…

Вы пойдете слева…

— Выведу, — неласково отозвался поручик. — До ночи успеется… Все там будем!

Он ни за что дал по зубам своему Лорду, нехотя поднялся в седло. Так же нехотя, встав в голову колонны, вывел сотню из крепости, выстроил вдоль рва и медленно объезжал ее, всматриваясь в казацкие лица.