Иван Шухов - Ненависть

— Я все видел. Я видел, как он подпалил амбар. И тогда я выстрелил,— говорил Кенка.— А потом я стал тушить пожар, мне обожгло руки. Мне было больно, и я упал. Огонь стал тушить Ералла. Потом я плохо помню, что было дальше. Не помню…

Линка не сводила потемневших глаз с обожженного паренька. В ней разгоралось чувство ненависти к Пикулиным, Окатовым и Куликовым. Вчера еще она с робостью прислушивалась к полным темного смысла библейским словам Епифана Окатова, сейчас он казался ей омерзительным и жалким.

Целый день около колхозной сеялки толпился народ. Продавец Аристарх Бутяшкин, проходя мимо мироновского двора, бросил, презрительно улыбаясь:

— Тоже мне — машинизированное коллективное хозяйство!.. Смех!

— А как же! Они теперь этой сеялкой весь белый свет засеют. Пропали мы, старые хлеборобы! — вторил ему Силантий Пикулин.

— Это верно. Только неизвестно, кто за этих бесшабашных колхозников кредит государству за подобную машину выплачивать будет. Станет она им, эта машина, в копеечку! — кричал трахомный Анисим.

А между тем бывшие аульные пастухи и батраки из хутора Арлагуля радовались новенькой машине, как дети. Многие в сотый раз любовно ощупывали блестящий корпус сеялки, передвигали ее рычаги и внимательно разглядывали высевающий аппарат. Осмелевший Ералла, вооружившись тряпкой, старательно вытирал диски и загрязнившиеся спицы колес. Каждому из этих еще вчера обездоленных бесправных людей приятно было думать, что они стали хозяевами машины. Выходит, с ними считаются, если доверили такую машину.

Мирон Викулыч принес из амбара новые сыромятные постромки, пропитанные дегтем. Надевая их на новенькие, необтертые вальки сеялки, он, хитро прищурив глаз, сказал:

— Заветные. Для особого случая берег. Вот, слава богу, и пригодились.

В сумерках открылось общее собрание артели. На повестке дня стояли вопросы производственного порядка: об организации полеводческих бригад, о дне выхода в поле, о выборе посевных участков. Бобыль Климушка и Михей Ситохин пришли на собрание навеселе. Они успели обмыть новоприобретенную артельную машину, выпив поллитровку водки, и держали себя на собрании словоохотливо. Роман огласил список бригады плугатарей.

Михей Ситохин протестующе закричал:

— Что же это такое, мужики, делаете? Разве это порядок? У Мирона Викулыча мерин куда справнее моей Гнедухи, а идет в борону.

— Мерин у дяди Мирона начал припадать на заднюю ногу,— возразил ему Роман.

— А почему обе лошади Бектургана третий день в отгуле? — не унимался Михей Ситохин.

— На этих лошадях два раза на станцию сгоняли. Понял? — строго прикрикнул Мирон на Михея.

— Ну, тогда ночраженьев не имею,— сказал Ситохин.

На бобыля Климушку и комсомольца Бектургана возлагался присмотр за рабочим скотом.

Вот это здорово! — заорал появившийся в воро-тах полупьяный Капитон Норкин.— Был Климушка никем, а в коллективе его в пастухи производят. Ничего себе, высокая вакансия!

И Климушка отрезал:

— В пастухи я не пойду.

— Это почему же? — строго спросил Роман.

А ты что же, Клим, думал легкую работу в артели найти? — осуждающе спросил Мирон Викулыч.— Нет, брат, записался в артель — работай.

Работа работой. А вот с вашими киргизами я из одной чашки хлебать в жисть не стану! — запальчиво крикнул Климушка.

На мгновение во дворе воцарилась тишина. Выручил Аблай, крикнув:

Товарищи! Это не Климушка такую речь говорит. Это за Климушку кулак говорит…

— Вот именно,— поддержал его Роман.

— Правильно. Кулацкие речи!

— Разрешите,— подняв руку, сказал Михей Сито-хин.— Хоть мне Климушка и заветный друг, а не одобряю я такие речи. Не своим он голосом тут говорит.

— Правильно! — откликнулись русские и казахи.

«Да, это, конечно, кулацкая работка! — подумал Роман.— Вот с каких козырей пошли: хотят русских с казахами поссорить. Ну, это им не удастся…»

И тут колхозники, перебивая один другого, дружно насели на Климушку:

— Ты что же это, против артели пошел?

— А коли против — нам с тобой не по дороге.

— Да что с ним разговаривать — уволить его из колхоза, да и баста,— гудели колхозники.

Кончилось собрание тем, что члены артели, разгневанные поведением Климушки, выпроводили его со двора.

Этим же вечером, в сумерках, когда Роман возился около своей избы с ремонтом покосившейся калитки, Климушка робко подошел к нему и, опустившись рядом на дровосек, несмело спросил:

— Ну, как там решили насчет меня, Роман? Небось исключат теперь из артели?