А. Волков - Ярослав Мудрый

Конь, выбравшись наконец на песчаный склон, радостно заржал, и, словно бы рожденная этим конским зовом, из хижины выползла на свет Божий странная фигура. Это был невысокий, в лохмотьях, человек. Вместо корзна висела на нем какая-то лубяная рвань, долженствовавшая защитить его, наверное, от дождя, а может, служила ему одеждой и в зимнее время. Ярослав подъехал ближе. Он не хотел здесь видеть ни одного живого существа, кроме той, ради которой поехал в лес, поэтому в душе у него не было ни капельки милости или сожаления к этому ничтожному оборванцу. Не разжалобили князя ни добрые, почти детские глаза незнакомого, светлые, как весенний день, ни взлохмаченные рыжеватые волосы, прикрывавшие его изнуренное лицо, ни подобие оружия, находившегося в правой руке этого жалкого человека, — обожженная с одной стороны острая палка, которая, вероятно, должна была служить копьем.

— Кто такой? — грозно спросил князь, едва не сминая человека конем.

— Ловище… присматриваю… — неожиданно звонким, молодым голосом ответил тот.

— А почему такой… растерзанный?

— Потому как только у волка золотая головка, — смело взглянул тот на князя своими невыносимо ясными глазами.

— Холоп! — гневно крикнул Ярослав, вздыбливая коня над стариком. — Да ведаешь ли ты?..

Он не успел закончить, потому что открылась тяжелая, из грубых досок, дверь хижины и на пороге появилось белое видение.

Она стояла, несмотря на холод, в одной полотняной сорочке. Из просторного выреза нежно выглядывала тонкая прекрасная шея, ничем не покрытая русая головка небрежно выдвигалась под дождь; будто обрадовавшись, дождь пустился еще сильнее, щедро лился девушке на голову, стекал по лицу, по шее, свободно проникая в широкий вырез, так, что князю захотелось броситься и прикрыть девушку от холодных струек дождя, ему хотелось схватить ее в объятия, внести в теплую хижину, понести на край света.

Ярослав забыл о старике, не попытался даже догадаться, что это мог быть отец Забавы, — он просто проехал мимо него, как мимо столба или куста, спрыгнул с коня и, как-то неловко сцеживая горстью воду с бороды, подбежал к Забаве.

— Снова приехал? — без удивления отметила девушка.

— Здравствуй, — сказал князь.

— Чего забрел в такую непогоду? — Она открыто насмехалась над ним.

Ярослав растерянно молчал.

— Так что поведаешь? — уже суровее спросила девушка.

— Может… — Князь не знал, что и говорить. — Может, хоть воды напиться дашь?..

— Вон ее сколько, воды, — повела она рукой и сама уже лоснилась от воды.

— Намокнешь, — напомнил ей Ярослав.

— Не глиняная.

— Простуда возьмет…

— Пусть она врагов моих возьмет.

— А разве есть у тебя враги?

— А у кого их нет? Это и не человек, если у него нет врагов.

Он удивился ее прозорливости: о том же самом и он думал вот уже несколько дней.

— Не стой на дожде, — сказал Ярослав почти умоляюще.

— А ежели хочу стоять!

— Холодно ведь.

— А раз холодно — сделай мне тепло, ежели ты такой!

Чувствуя, что делает величайшую глупость, на которую он только способен, Ярослав подошел к Забаве, резким движением снял с себя кожаный плотный плащ, которым защищался от дождя, набросил его на девушку, а сам остался в своей дорогой княжеской одежде, вероятно, имея смешной и жалкий вид: стоит под дождем бородатый человек в шитом золотом корзне, в цветных, усыпанных жемчугом сапогах, с драгоценным мечом, с драгоценным же охотничьим ножом на широком поясе, разукрашенном тяжелыми серебряными вещицами.

Однако сначала было у него ощущение одной лишь приятности доброго дела, сначала он в полнейшем забытьи смотрел на девушку, весь отдавшись во власть темного течения страсти, а мысль о себе, чувство неловкости и стыда появились позже, когда позади зафыркали кони, зашлепала в ручейке вода под копытами, раздался отталкивающе знакомый голос Коснятина:

— Пресветлый княже, насилу нашли тебя!

Ярослав повернул к посаднику потемневшее от ненависти лицо. На него смотрели мертвые глаза оленя, переброшенного через луку седла Коснятина. Забава с любопытством переводила взгляд с князя на посадника, ждала, что же будет дальше.

Но в разговор вмешался третий, о котором все забыли. Мохнатый, ничтожный человечек протиснулся между князем и посадником, который силился слезть с коня, но никак не мог высвободиться от тяжелой оленьей туши.

— Так ты князь? — спросил старичок Ярослава. — Почему же не поведал, я бы на колени перед тобой упал. А теперь поздно. Расхотелось.