Кристофер Хибберт - Бенито Муссолини

«Я вскочила на ноги, — вспоминала она позже, — вскрыла конверт и сразу узнала почерк Бенито. Письмо было написано красно-синим карандашом, который Муссолини обычно использовал для личной корреспонденции».

Рашель разбудила детей, и они вместе прочли письмо. После прочтения письмо было уничтожено, но перед тем Рашель велела всем выучить его наизусть. Вот текст письма, восстановленный по воспоминаниям членов семьи:

Дорогая Рашель!

Итак, книга моей жизни достигла последней главы. Осталось перевернуть всего несколько страниц. Кто знает, увидимся ли мы снова. Поэтому я посылаю тебе это письмо. Прости меня за все зло, которое я невольно причинил тебе… Возьми детей и попытайся укрыться в Швейцарии. Там ты сможешь начать новую жизнь. Я не думаю, что тебе откажут в убежище после всего, что я сделал для них. Кроме того, ты не связана с политикой. Если все же ты не получишь убежища, сдайся союзникам, которые могут оказаться более благосклонными, чем итальянцы. Позаботься о детях, особенно об Анне, которая как никто нуждается в этом. Ты знаешь, как я люблю их. Наш Бруно, чья душа на небесах, заступится за тебя перед Богом.

Нежно обнимаю тебя и детей,

твой Бенито Комо, 27.04.1945

год XXIII от начала фашистской эры.

Она позволила детям перечитать письмо еще раз, а сама попросила чернорубашечника снова попытаться связаться с префектурой в Комо. На этот раз дозвониться удалось. К телефону подошел Гатти, но было слышно, как трубку выхватили из его рук, и через мгновение в трубке раздался возглас Муссолини:

«Рашель, наконец-то!»

Его голос звучал спокойно и отрешенно. Он попросил ее не беспокоиться о нем и подумать о собственной безопасности и безопасности детей. Насколько она помнила, он никогда не был таким «апатичным».

«Что же будет с тобой?» — воскликнула Рашель. «Я покоряюсь своей судьбе, — в очередной раз он театрально повторил эту банальную фразу, — а ты должна позаботиться о детях. Я могу лишь повторить то, о чем писал в письме. Прости мне все зло, которое я причинил тебе. Надеюсь, без меня твоя жизнь будет спокойней и счастливей».

«Все больше людей готовы встать на твою защиту и сражаться за тебя и за Италию, — сделала она безнадежную попытку приободрить его, — у тебя немало сторонников, готовых идти за тобой».

«Боюсь, что никого не осталось, — сказал он, — Все покинули меня, Рашель, я уже ясно осознал, что все позади».

Он захотел поговорить с детьми. Взяв трубку, Романо стал умолять отца не оставлять их. Но Рашель выхватила трубку из рук сына, чтобы попрощаться с мужем. И пока она говорила последние слова, в ее голове созрело решение не ехать в Швейцарию, как советовал ей муж, а попытаться пробиться в Комо, чтобы повидать его еще раз. Ей это удалось. Когда она добралась туда, Муссолини передал ей часть бумаг из своей тщательно оберегаемой коллекции, включая несколько писем Уинстона Черчилля, которые, как он надеялся, помогут ей перебраться за границу.

«Если кто-нибудь попытается остановить тебя или причинить вред, — сказал он ей, — попроси, чтобы тебя передали англичанам».

Около половины пятого утра немецкий часовой, охранявший здание префектуры, заметил в предрассветной мгле, как группа людей, среди которых он узнал Муссолини, Бомбаччи и маршала Грациани, вышла из здания, спустилась по ступенькам и подошла к машине.

Отчаявшись дождаться Паволини, Муссолини принял решение двигаться по дороге вдоль озера дальше на север, по направлению к Менаджо. На всякий случай он оставил инструкции для Паволини: по прибытии в Комо следовать за ним.

Штурмфюрер Бирцер придерживался, однако, другого мнения. Согласно имевшимся у него приказаниям, он должен был воспрепятствовать отъезду Муссолини без сопровождения немецких солдат. Поэтому услышав крик часового, он выбежал на улицу, вскочил в машину и, развернув ее поперек дороги, блокировал машину Муссолини. Затем он подошел к дуче, щелкнул каблуками, отдал честь и произнес:

«Дуче, вы не должны уезжать отсюда без охраны».

«Оставьте меня в покое, — грубо осадил его Муссолини, — я имею право делать что хочу и ехать, куда мне заблагорассудится. Убирайтесь с дороги!».

«Вы не должны уезжать отсюда без охраны», — повторил Бирцер, вытянувшись по стойке смирно.

«Убирайтесь с дороги, — ответил за него Грациани, — дуче вправе ехать туда, куда ему вздумается»,

«Только вместе с охраной, маршал. Таков приказ».

Сопровождавшие Муссолини лица попытались оттеснить настырного немца, но когда за спиной Бирцера появились эсэсовцы с оружием наперевес, готовые стрелять, итальянцы отступили. Бирцер вновь щелкнул каблуками, отдал честь и невозмутимо сказал: «Вы не должны уезжать отсюда без сопровождения, дуче».