Роберт Харрис - Архангел

Новости деловой жизни: процентные ставки выросли в три раза, цены на бирже упали наполовину.

Религия: девятнадцатилетний монах, имеющий десять тысяч последователей, предсказывает конец света. В Черноземье по всему району носили икону Божьей Матери, которая плакала кровавыми слезами. В Царском Селе живет святой человек, который говорит на нескольких языках. Среди староверов, целителей, шаманов, чудотворцев и затворников есть люди, которые объявляют себя возрожденным Христом... Все это очень похоже на времена Распутина. В стране полно лжепророков и предсказаний кровавых времен.

Келсо взял другую газету — «Exile», издаваемую специально для молодых людей, приехавших, подобно О'Брайену, с Запада и работающих в Москве. Тут ни о какой религии речи нет, зато все о преступлениях.

«Молодежь из деревни Каменка Смоленской области, где местный колхоз развалился, а государственным служащим не платят целый год, летом околачивается около шоссе Москва — Минск и нюхает бензин, который покупает по рублю за пол-литра. В августе двое из таких потребителей бензина — Павел Михеенков одиннадцати лет и Антон Маляренко тринадцати лет — решили перейти от своего излюбленного мучения кошек к другому развлечению: они привязали пятилетнего Сашу Петроченкова к дереву и заживо сожгли. Маляренко выслали в его родной Ташкент, а Михеенков остался в Каменке без наказания: его пребывание в исправительной колонии стоило бы пятнадцать тысяч рублей, а у поселка на это нет денег. Матери жертвы, Светлане Петроченковой, сказали, что убийца ее сына может быть выслан, если она наберет для этого денег, а если не сможет, то ей придется жить с ним в одной деревне. Как сообщили в милиции, Михеенков с четырех лет регулярно пил водку с родителями».

Келсо быстро перевернул страницу и увидел рекламу московских ночных заведений. Бары для гомиков: «Траншея», «Три обезьяны», «Странный народ»; стриптизы: «Невада», «Распутин», «Интим»; ночные клубы: «Бухенвальд» (где обслуживающий персонал одет в нацистскую форму), «Булгаков», «Утопия». Келсо нашел рекламу «Робота»: «Нигде больше вы не встретите такой обстановки, отвечающей размаху новых русских, как в «Роботе»: полный разгул, оглушительная музыка, девицы-мотыльки и простаки. которые их содержат, строжайшая охрана, черноглазые владельцы, попивающие «эвиан». Можете позабавиться и посмотреть, как кого-нибудь пристрелят».

Похоже на правду, подумал Келсо.

Зал вылета в «Шереметьево-2» был забит людьми, пытающимися выбраться из России. Очереди возникали подобно делящимся клеткам под микроскопом: создавались из ничего, извивались, как черви, раздваивались, перестраивались, подключались к другим очередям — к таможенникам, к проверке билетов, к проверке на безопасность, к проверке паспортов. Все отстаивали одну очередь и вставали в другую. В зале было темно, как в пещере, в нем стоял запах авиационного топлива и еле уловимый дух волнения. Эйдлмен, Дуберстайн, Бэрд, Сондерс и Келсо плюс двое американцев, которые жили в «Мире», — Пит Мэддокс из Принстона и Вобстер из Чикаго — стояли группой в конце первой на их пути очереди, пока Ольга узнавала, нельзя ли ускорить дело.

Прошло минуты две, а они так и не сдвинулись с места. Келсо игнорировал Эйдлмена, который сидел на своем чемодане, углубившись в чтение биографии Чехова. Сондерс вздыхал и раздраженно хлопал руками. Мэддокс куда-то ушел, а вернувшись, сообщил, что на таможне, похоже, открывают каждый чемодан.

— Вот черт, а я купил икону, — посетовал Дуберстайн, — ведь знал же, что не надо. Мне ни за что не удастся ее провезти.

— А где ты ее купил?

— В большом книжном магазине на Новом Арбате.

— Отдай ее Ольге. Она пронесет. Сколько заплатил?

— Пятьсот долларов.

— Пять сотен?!

Тут Келсо вспомнил, что он без денег. А в зале есть газетный киоск. И ему нужны сигареты. Если он попросит, чтобы ему дали место среди курящих, он сможет отделаться от коллег.

— Фил, — обратился он к Дуберстайну. — Ты не мог бы одолжить мне десять долларов?

Дуберстайн расхохотался.

— На что они тебе, Непредсказуемый? Чтобы купить тетрадь Сталина?

Сондерс хмыкнул. Велма Бэрд поднесла руку ко рту и отвела взгляд.

— Ты и им рассказал? — Келсо, не веря собственным ушам, уставился на Эйдлмена.

— А почему бы и нет? — Эйдлмен послюнявил палец и, не поднимая глаз, перевернул страницу. — Это что, тайна?

— Вот, — сказал Дуберстайн, вытаскивая бумажник. — Держи двадцатку. Купи и мне заодно.