Ян Мо - Песнь молодости

Они молча стояли друг против друга. Наконец Дао-цзин вспомнила, что пора идти. Она кивнула Лу Цзя-чуаню и направилась к двери. Неожиданно ей пришла в голову мысль: «А что, если за дверью стоит сыщик, подстерегающий Лу Цзя-чуаня? Что, если ее схватят, как только она выйдет?» Дао-цзин почувствовала, как отяжелели ее ноги. Не в силах сделать и шагу, она прислонилась к двери, повернувшись к Лу Цзя-чуаню лицом. Два чувства обуревали ее: она любила Лу Цзя-чуаня — это было ей уже ясно — и ненавидела тех, кто преследует его. Эти два чувства смешались в ее душе. Она хотела, но не могла выразить их и только молча продолжала смотреть на Лу Цзя-чуаня.

— Дао-цзин, уже половина девятого, тебе нужно идти.

Но его взгляд не отпускал ее ни на минуту.

— Хорошо, я иду. Вы оставайтесь здесь и ждите меня!

Стиснув зубы, Дао-цзин оторвалась от дверей и пошла к воротам. Тут ее снова остановил голос Лу Цзя-чуаня.

— Ты должна взять себя в руки, тут нужно хладнокровие. Растеряешься — все провалишь. Я постараюсь дождаться тебя. Но если ты меня не застанешь, то в течение трех дней я обязательно приду за листовками.

— Дождитесь меня! Не уходите… — Дао-цзин подбежала и порывисто схватила его за руку, на ее длинных ресницах блеснули слезы.

Тем временем сложные противоречивые чувства боролись и в душе Лу Цзя-чуаня. Горячее стремление Дао-цзин к добру и тщетно скрываемое влечение к нему, Лу Цзя-чуаню, глубоко волновали его. У него возникло желание высказать ей, наконец, все то, что он столько времени носил в сердце. Но он не мог этого сделать, он обязан был сдерживать себя.

Лу Цзя-чуань взял Дао-цзин за руку и, как старший брат, строго сказал:

— Дао-цзин, у тебя еще нет опыта борьбы, борьбы жестокой, суровой, ты еще не понимаешь серьезности и трудности нашего дела… Итак, если в течение трех дней я не приду, тогда… — глаза его внезапно потеплели, — тогда сожги все эти листовки. А в дальнейшем… в дальнейшем, если только ты не потеряешь веры в наше дело и найдешь в себе силы стойко бороться за грядущее счастье, ты непременно достигнешь своей цели. Верь мне, Дао-цзин, коммунизм нельзя уничтожить, так же как нельзя уничтожить и сломить всех нас, борцов за его торжество! Возможно, мы с тобой еще увидимся…

Дао-цзин, не отрываясь, смотрела на него, изо всех сил стараясь осмыслить и запомнить каждую его фразу. Услышав последние слова, она вдруг поняла, что он имеет в виду, и застыла на месте. По щекам ее заструились слезы. «О, если бы я смогла найти какое-нибудь надежное место! — мелькнуло у нее в голове, — и надежно спрятать его там! Укрыть, не дать гоминдановцам его арестовать. Но где найдешь такое место?..» Она стояла в полной растерянности, пока, наконец, не вспомнила, что нужно уходить, не дожидаясь его нового напоминания. С трудом она заставила себя двинуться к выходу. И еще раз, совсем неожиданно для Дао-цзин, Лу Цзя-чуань остановил ее.

— Дао-цзин, — настойчиво проговорил он, — помни: тетушке Ли нужно передать все слово в слово. На улице будь осторожней. Заметишь, что кто-то идет за тобой, не возвращайся домой прямо… И последнее: не забудь попросить Юй Юн-цзэ задержаться.

— Сделаю все! — прошептала Дао-цзин и выбежала на улицу. Через мгновение она уже скрылась в темноте.

Одним духом Дао-цзин добежала до студенческого общежития. Разыскав Юй Юн-цзэ — он был у своего товарища Ли Го-ина, — она вызвала его из комнаты и тихо, но серьезно сказала:

— Сегодня вечером мне нужно уйти по делу, а ты побудь здесь, хорошо?

— По какому делу? И почему я должен быть здесь, а не ждать тебя дома? — Юй Юн-цзэ недоверчиво сощурил маленькие глазки.

Дао-цзин не знала, что отвечать. Она считала, что ничего не должна скрывать от своего мужа, тем более, если это касается такого важного дела. Дао-цзин наклонилась к уху Юй Юн-цзэ и шепотом проговорила:

— Юн-цзэ, помнишь Лу Цзя-чуаня? Так вот: за ним увязался сыщик, и Лу укрылся у нас. Ты задержись здесь подольше. А я схожу к одному человеку: меня Лу Цзя-чуань попросил.

Юй Юн-цзэ в изумлении застыл на месте. Так вот оно что! В эту ясную, наполненную ароматом лета ночь она назначает свидание другому… И еще просит собственного мужа не возвращаться домой…

Он зло прищурился, помолчал, затем проговорил сквозь зубы:

— Оказывается, тебя ждет любовник! Только дом пока мой — и я в него вернусь!

Юй Юн-цзэ стремительно бросился в комнату и с шумом захлопнул за собой дверь.

Гнев, разочарование и презрение острой болью отозвались в сердце Дао-цзин. С минуту она неподвижно стояла в темном коридоре. Ей хотелось побежать за Юй Юн-цзэ, объяснить ему все, но перед ней вдруг встал образ Лу Цзя-чуаня, и она тут же успокоилась. Стиснув зубы, энергичным движением Дао-цзин отбросила со лба короткие черные волосы, на лице ее снова «появилось прежнее решительное выражение. «Идти! Скорее! Что с ним говорить — только время зря терять!»