Ян Мо - Песнь молодости

Дао-цзин ожидала, что Лю будет плакать, но та осталась спокойной, будто речь шла о ком-то постороннем, а не о ней. Лишь губы слегка дрожали. Она хотела еще что-то добавить, но задумалась и только грустно улыбнулась. Наступило молчание.

Дао-цзин прижалась к Лю. Ее била дрожь. Она посмотрела на искаженное болью лицо своей новой матери и, охваченная глубоким волнением, спросила:

— Мама, как же ты жила все эти годы? С тех пор прошло семь лет!

К Лю вернулось самообладание.

— После гибели Вэнь-линя меня тоже арестовали. Ребенок родился в тюрьме. Три года заключения и пытки сильно надломили здоровье. Мне ведь всего тридцать три, хотя на вид можно дать и все пятьдесят, — она неожиданно улыбнулась. — А все-таки я еще, пожалуй, молода… Только не придется мне больше наслаждаться семейной жизнью. А ты, я надеюсь, будешь счастлива. — Лю стала строгой и суровой. Глядя прямо в глаза Дао-цзин, она продолжала: — Я хочу посоветовать тебе то же самое, что Вэнь-линь советовал мне: добросовестно и честно работай! Будь там, где ты нужна партии. Тебе не обязательно держать в руках винтовку, рази врага своим пером, своим умом и даже стиральной доской — она тоже оружие!

— Мама, успокойся! Я все поняла…

Лю часто отлучалась. Дао-цзин оставалась дома, готовила еду, стирала, рассчитывалась с заказчиками.

Однажды после обеда Лю куда-то ушла. Дао-цзин переписала прокламацию и принялась разделывать тесто из кукурузной муки на пампушки, быстро сделала несколько штук и положила на плиту. Когда она умывала руки в тазике, за стенкой послышался стон и сердитый голос:

— Тьфу! Будь проклята такая жизнь!

Дао-цзин бросила полотенце и заторопилась в соседнюю комнатенку. Здесь, в полумраке, на кане около окна, лежал молодой человек с почерневшим лицом и длинными, отросшими волосами. У него были большие утомленные глаза, выдающиеся скулы, бескровные губы. При виде Дао-цзин он приподнялся и радостно заулыбался:

— Вы ко мне?

— Лежи, лежи. Что, болит? Пить хочешь? — участливо спрашивала Дао-цзин. Она налила из термоса чашку кипятка и дала больному. — Скоро будут готовы пампушки. Есть будешь? Отец ушел? Ничего… поправишься!

Минуту тому назад молодой человек бранился, а сейчас он не мог оторвать глаз от Дао-цзин; слезы капали на его грязную подушку.

— Сестрица, вы… вы… Я никогда не забуду вашей доброты!

Дао-цзин смутилась. Этот юноша, которому было не больше двадцати двух лет, назвал ее сестрой. Одинокий и больной, он как к родным привык к «матери и дочери», проявившим заботу о нем. Ему хотелось почаще видеть кого-нибудь из них, и он то стонал, то легонько стучал в стену, то, не вытерпев, просто звал их. И Дао-цзин всегда бежала к этому прикованному к постели человеку.

Лю и Дао-цзин снимали две комнатки в доме, где жили отец с сыном. Сын — безработный железнодорожник, отец — тоже бывший железнодорожный рабочий. Сейчас он занимался только поденной работой либо мелкой торговлей. Они влачили полуголодное существование.

Молодой рабочий — Жэнь Юй-гуй — служил кочегаром на Бэйпин-Ханькоуской дороге. Получив ожог ног, он несколько месяцев не мог ходить на работу, и поэтому администрация уволила его. Раны гноились, и юноша испытывал невероятные мучения.

Когда Лю и Дао-цзин переехали сюда, больной, голодный и заброшенный Жэнь Юй-гуй был еле жив. Но уже через какой-нибудь месяц благодаря стараниям женщин он стал поправляться. Несмотря на занятость, Лю или Дао-цзин топили ему печку, приносили горячую пищу. Отец обычно целый день не бывал дома, оставляя сыну только что-нибудь поесть, и Лю либо Дао-цзин разогревали больному пищу. Когда отцу нечего было оставить сыну, женщины кормили его, хотя и сами испытывали лишения. Дао-цзин приходилось больше заботиться о больном, так как она чаще оставалась дома, и поэтому не мудрено, что Жэнь Юй-гуй проникся к ней очень теплым чувством.

Дао-цзин посидела около Жэнь Юй-гуя и вернулась за пампушками. В это время пришла Лю.

— Какие новости? Принесла материалы? — спросила Дао-цзин.

Лю сняла старый темно-синий халат, переоделась, выпила воды.

— Мне только что передали, что Центральный Комитет опубликовал важный документ о текущем моменте. Но он еще не получен.

— Когда же он будет у нас? Так волнуешься… Ведь неизвестно, где сейчас Красная Армия… Мама, есть хочешь? Пампушки готовы. Кушай!

— Нет, я сыта. Что ты там завернула? — кивнула она на стол.

Дао-цзин смутилась: