Ян Мо - Песнь молодости

Стоял полуденный зной. Пыль висела над городом плотной туманной завесой. Все было серым: и дома, и улицы, и текущие по ним непрерывным потоком люди и повозки. Этот серый город навевал тоску. Казалось, что он разваливается от дряхлости. Одни лишь пышные кроны деревьев, поднимающиеся ввысь, в синее небо, придавали городу юный вид. Все остальное твердило о том, что город безнадежно одряхлел, пришел в запустение, застыл в каком-то странном оцепенении.

Дао-цзин легким и быстрым шагом шла по улице. Давно у нее не было такого радостного настроения. Однако к радости временами примешивалось смятение и беспокойство. Она шла, погруженная в свои мысли, и вдруг, сама того не замечая, улыбнулась встречному юноше. Осознав это, она покраснела от смущения. Трудно бывает иногда объяснить, почему улыбнешься на улице незнакомому человеку!

Свернув в узкий переулок, она нашла нужный ей дом — старый, с маленькими воротами. Она осторожно оглядела их и нашла два покосившихся написанных мелом крестика. Все совпало с тем, что говорил Цзян Хуа. Дао-цзин облегченно улыбнулась. Но ее сердце тут же учащенно забилось. Она дважды звякнула кольцом и осторожно спросила:

— Госпожа Ван дома?

Худенькая девушка в цветном халате открыла дверь, взяла Дао-цзин за руку и втянула во двор:

— Здравствуй!

Дао-цзин остановилась как вкопанная, не веря своим глазам. Перед ней стояла Сюй Хуэй. Как она сюда попала?

— Проходи. Тебя ждет Сестра Лю.

Сюй Хуэй бросила взгляд в переулок. Убедившись, что там никого нет, она закрыла дверь и увлекла за собой Дао-цзин.

Это был типичный старый пекинский домик. Во дворе по углам валялась вышедшая из употребления домашняя утварь. Сюй Хуэй толкнула дверь в комнату. Там сидели Цзян Хуа и похудевшая невозмутимая Лю. Дао-цзин невольно бросилась к ней.

— Я вас знаю! Вы были «тетушкой» в Динсяне, да?..

— Товарищ Линь Дао-цзин, районный комитет проверил твою автобиографию и сегодня утвердил тебя членом Коммунистической партии, — тепло сказала Лю, пожала руку Дао-цзин и внимательно заглянула ей в глаза.

У Дао-цзин заколотилось сердце. Глядя на ласково улыбающуюся Лю, она от волнения забыла, что хотела сказать. Остальные тоже улыбались, но молчали. Это молчание нарушила Сюй Хуэй, просунувшая в дверь голову из соседней комнаты:

— Мы сегодня для гостей приготовили пельмени!..

Загремели костяшки домино, которые кучкой лежали на столе, — их нечаянно задел Цзян Хуа. Он смотрел прямо на Дао-цзин. В его ласковых глазах было столько теплоты, участия и надежды, что она невольно вздрогнула и перевела взгляд на свитки с пейзажами, висевшие на стене перед нею. Выражение ее лица стало строгим, дыхание участилось. Она не видела картин. Перед ее глазами волновались, бурлили огромные алые знамена с серпом и молотом, такие величественные и яркие, что глазам, казалось, от них больно.

— С сегодняшнего дня я всю свою жизнь безраздельно отдаю партии, отдаю самому великому и святому делу на земле… — смогла лишь прошептать Дао-цзин.

Смеркалось. В комнате стояла тишина.

Дао-цзин, заметив радость на лицах товарищей, смущенно улыбнулась. Лю пожала ей руку и тихо сказала:

— Поздравляю! С сегодняшнего дня в партии стало еще одним хорошим товарищем больше. Нашу партию никогда не уничтожить: на смену одному всегда приходит другой.

— И я хочу тебя поздравить, товарищ Линь Дао-цзин. Наше дело — великое и трудное, путь к победе сложен и долог. Я дал тебе рекомендацию и надеюсь, что ты всегда будешь помнить о том, что ты член Коммунистической партии! — произнес молчавший до сих пор Цзян Хуа и крепко пожал руку Дао-цзин.

Пришла и Сюй Хуэй, которая в целях предосторожности находилась во дворе и готовила там ужин. Ее руки были в муке, но, несмотря на это, она тоже крепко пожала руку Дао-цзин и поздравила ее. Сколько было ликования в ее умных и проницательных глазах!

Дао-цзин взволнованно пожимала руки товарищей. Румянец освежил ее лицо, на душе было спокойно и торжественно.

Дао-цзин засветло вернулась к Сяо-янь, но той еще не было дома. Дао-цзин села за письменный столик у окна и начала внимательно знакомиться с документами, полученными от Лю. Она читала их с нарастающим подъемом. Тесная вязь иероглифов, напечатанных на гектографе, объяснила многое, непонятное прежде. Горячая любовь партии к родине и народу и ее ясные и понятные идеи раскрыли ей глаза.

Стемнело. Дао-цзин зажгла свет и не могла оторваться от чтения.