Льюис Уоллес - Бен-Гур

Он опустился на траву под лимонным деревом, распластавшим у него над головой свои ветви. На одной из них, низко склонившейся к журчащей воде, прилепилось гнездо синицы. Крошечное создание выглянуло из летка гнезда и посмотрело прямо в глаза Бен-Гуру. «Воистину я начинаю понимать язык птиц, – подумал он. – Она хочет сказать: «Я не боюсь тебя, поскольку в этом счастливом месте царит закон любви».

Очарование этого места стало совершенно ясно для него; он был счастлив и ничего не имел против того, чтобы стать одним из затерявшихся в роще Дафны. Ухаживать за цветами и кустами, созерцать молчаливую красоту, царящую повсюду, куда падал взор, – разве не может он, подобно только что виденному им существу с зубами, подобными ножам, проводить свои дни здесь, забыв все жизненные тяготы?

Но мало-помалу его еврейская природа дала о себе знать.

Для иных такого очарования могло быть вполне достаточно. Любовь восхитительна – ах, как приятно ощутить себя наследником всего этого великолепия! Но неужели в жизни достаточно только этого? Между ним и теми, кто обрек себя на вечное блаженство здесь, не было ничего общего. У тех не было никакого чувства долга – да они и не хотели иметь его. Но он…

– О Бог Израиля! – воскликнул он. – Мать! Тирца! Будь проклято место, где я поддался соблазну ощутить счастье без вас!

Быстрыми шагами он прошел кустарник и оказался у реки, берега которой были облицованы камнем, с перекинутыми над водой мостиками. Ни один из них не был похож на другой. Под мостиком, на который взошел Бен-Гур, вода образовывала глубокий омут. Ниже по течению широкая струя ниспадала с камней, дальше – новый водопад и снова каскад. Каскады терялись вдали, а журчащая вода рассказывала, как это умеют делать лишенные дара речи существа, что река протекает здесь с разрешения владыки этих мест и именно так, как угодно этому владыке, покорная воле богов.

Перейдя по мосту, он увидел перед собой широкую долину, рощицы и озера вдали. Кое-где рядом с тропинками белели причудливые домики. Дно долины понижалось к горизонту, так что воды реки могли орошать ее в засушливые периоды. Землю покрывал сплошной ковер травы, кое-где уступавшей место цветочным клумбам. На изумрудной зелени белоснежными пятнами выделялись стада овец. Голоса пастухов далеко разносились в воздухе. Словно рассказывая пришельцам о священном предназначении всего, что расстилалось перед ними, многочисленные алтари, возведенные прямо под открытым небом, усеивали долину. Возле каждого виднелась фигура служителя божества, облаченного в белоснежные одежды, а процессии паломников медленно проходили мимо них. Дым курений медленно поднимался над алтарями, сливаясь в бледно-прозрачное облако, висевшее над этим заповедным местом.

Внезапно на Бен-Гура снизошло озарение – роща Дафны была, в сущности, храмом, широко раскинувшимся храмом без стен!

Никогда еще на свете не было ничего похожего!

Архитектор, создававший этот храм, не ломал голову над стилем колонн и портиков, пропорций или интерьеров, не задавался никакими ограничениями относительно идей, которые он хотел материализовать; он просто выступал в роли служителя природы. Изящный сын Юпитера и Каллисто [52]создал старинную Аркадию; и в этой, как и в той, явил себя гений греков.

Спустившись с мостика, Бен-Гур зашагал по ближайшей аллее. Пасшая овец девушка сделала ему знак рукой: «Идем!»

Тропинка раздваивалась, огибая алтарь – пьедестал из черного гнейса, на котором покоилась искусно увитая зелеными ветвями плита белого мрамора, служившая подножием для курильницы, в которой горел огонь. Сидевшая рядом с алтарем девушка при виде Бен-Гура приветственно взмахнула ивовой ветвью и окликнула его: «Постой!» Страстная улыбка ее была полна очарования юности.

Далее повстречалась одна из процессий; во главе ее шла группа маленьких девочек, высокими голосками распевавших песнь. Все одеяние их составляли гирлянды цветов на бедрах. За ними следовала группа мальчиков постарше, также обнаженных, их гибкие тела были покрыты темным загаром. Мальчики приплясывали в такт песне девочек. Вслед за ними основные участники процессии – только женщины в свободных белых одеждах – несли к алтарям корзины благовоний и сладостей. Когда Бен-Гур обгонял их, женщины протянули к нему руки, восклицая: «Остановись и следуй с нами!» Одна из них, гречанка, нараспев произнесла несколько строк Анакреона: