Льюис Уоллес - Бен-Гур

Румянец на лице Симонидиса свидетельствовал о том, что он тоже попал под власть всеобщего возбуждения. Илдерим же куда яростнее обыкновенного теребил свою бороду.

– Сейчас мы увидим римлянина, – шепнула прекрасная египтянка Есфири, но та не слышала ее – с бьющимся сердцем она ждала появления Бен-Гура.

Строение, в котором находились стойла, имело форму сегмента, смещенного вправо таким образом, что его центральная точка была выдвинута вперед и находилась на середине скакового круга, со стартовой стороны от первой меты. Каждое стойло отстояло на равном расстоянии от линии старта или побеленного мелом каната, о котором мы уже упомянули.

Букцины взвыли резко и кратко. Повинуясь их сигналу, из-за меты быстро вышли ассистенты, по одному на каждую квадригу, готовые оказать помощь, если вдруг лошади откажутся повиноваться возницам.

Снова взвыли букцины, и стоявшие у ворот стойл служители распахнули их створки.

Первыми появились, верхом на лошадях, личные помощники колесничих, общим числом пять человек, поскольку Бен-Гур отказался от помощи. Беленый канат опустился и пропустил их, затем снова поднялся, преграждая путь квадригам. Помощники великолепно держались в седлах, но на них мало кто обращал внимание, поскольку за их спинами из стойл доносились голоса колесничих и все взоры были устремлены именно туда.

Беленый канат снова поднялся, служители у стойл дали знак колесничим; и в тот же момент церемониймейстеры на балконе замахали руками и во всю мощь своего голоса воззвали: «Вперед! Вперед!»

Цирк встретил их громом трибун.

Из стойл, подобно ядрам, выпущенным из катапульт, вырвались шесть квадриг; зрители вскочили с мест, приветствуя их криками. Эта была та самая минута, которую они столь терпеливо ждали, лелея ее в своих мечтах и коротая время в разговорах с самого дня объявления об играх.

– Вот он, смотри же, смотри! – воскликнула Айрас, показывая на Мессалу.

– Я вижу его, – отвечала ей Есфирь, глядя на Бен-Гура.

Она откинула с лица головное покрывало. В этот момент маленькая еврейка не испытывала страха. Сейчас она осознала, какое наслаждение можно получать, совершая героическое деяние под взорами множества устремленных на тебя глаз, и поняла раз и навсегда мужчин, которые в такие моменты смеются над смертью и забывают о ней.

Квадриги и их возничие были видны теперь с каждого места в цирке, но гонки еще не начались, их участники должны были занять свое место на линии старта.

Линия эта была предназначена для того, чтобы во время старта участники заезда – кони и люди – не сбились в кучу, распутать которую было бы нелегко. Была здесь и еще одна тонкость, за которую все боролись, – преимущество получал тот из участников, которому удавалось занять самое выгодное место – рядом с разделительной стенкой на внутренней линии маршрута гонок.

Зрители прекрасно знали всю важность этого первого испытания, его опасности и последствия; и если справедливым было мнение старого Нестора [113], сказавшего в тот момент, когда он вручал поводья своему сыну:

Не силой, но искусством достигается в гонке победа, И много меньше здесь значит скорость, нежели мудрость, – то все зрители на трибунах затаили дыхание, ожидая, кто проявит сейчас максимум сноровки и умения.

Каждый из колесничих старался прежде всего достичь каната, а уж потом – занять выгодное место на внутреннем кругу. Таким образом, все шесть квадриг рвались к одной и той же точке, все быстрее и быстрее, столкновение казалось неминуемым. Что, если распорядитель игр, в самый последний момент, посчитав старт неудовлетворительным, не даст сигнал, по которому канат должны будут опустить? Или даст его не вовремя?

Ширина беговой трассы составляла двести пятьдесят футов. Так положись на свой глазомер, колесничий, пусть будет тверда твоя рука и верен глаз! Не дай бог кому-нибудь из участников в такой момент отвести взгляд в сторону! или позволить себе подумать о чем-то другом! или дать поводьям слабину! Какое тогда зрелище предстанет перед тысячами устремленных с балкона глаз! Стоит только поддаться любопытству или тщеславию и бросить взгляд – один только взгляд – на трибуны, как можно распрощаться не только со всеми шансами на победу, но и с самой жизнью.

Последний штрих, которым божество придает завершенность прекрасному творению, есть вдохновение. Если мы согласимся с этим мнением, то поймем, что дни, проводимые горожанами в уже надоевших развлечениях, не могут сравниться по яркости переживаний с тем зрелищем, которое являли собой шестеро участников этого заезда. Так пусть же читатель постарается представить себе их; пусть он бросит взгляд вниз, на арену, туда, где отливает темно-серым блеском гранитная стена; пусть он вообразит себе несущиеся по арене колесницы, легкие в своем беге, изящные и украшенные в меру и без меры; пусть он увидит колесничих, напряженными телами напоминающих статуи, невозмутимых и спокойных, несмотря на бешеный бег колесниц.