Льюис Уоллес - Бен-Гур

Рядом с ними возник слуга.

– Приведи моих скакунов!

Слуга с поклоном отодвинул в сторону завесу, делившую шатер пополам, открыв вид на лошадей, которые застыли на месте, словно желая удостовериться в приглашении.

– Идите сюда! – обратился к ним Илдерим. – Почему вы не двигаетесь с места? Разве у меня есть что-нибудь, что не принадлежит и вам? Идите, говорю вам!

Кони медленно вошли.

– О сын Израиля, – обратился к Бен-Гуру шейх, – Моисей был могущественным человеком, – но – ха-ха-ха – я не могу удержаться от смеха, когда думаю о том, что он разрешил нашим праотцам владеть работящими волами и глупыми медлительными ослами, но запретил иметь в собственности лошадей. Ха-ха-ха! Неужели он сделал бы это, если бы увидел такого красавца – или такого – или вот этого?

С этими словами он гладил морды подходивших к нему коней и трепал их по выгнутым шеям с бесконечной лаской и нежностью.

– Да, здесь он был явно не прав, шейх, совершенно не прав, – с теплотой в голосе произнес Бен-Гур, тоже любуясь конями. – Моисей был воин и законодатель, возлюбленный Богом; но следовал путем войны – а на пути этом нет места любви ко всем живым созданиям, в том числе и таким.

Голова великолепных статей – с большими глазами, нежными, как у лани, наполовину скрытыми за густой челкой волос, и маленькими ушами, заостренными на концах и прядающими вперед – уткнулась ему в грудь, раздувая ноздри и двигая верхней губой. «Кто ты такой?» – вопрос этот читался совершенно ясно, словно произнесенный человеческим языком. Бен-Гур узнал одну из беговых лошадей, которых он видел на скачках, и протянул ладонь к великолепному животному.

– Тебе будут говорить эти богохульники – да сократятся их дни под солнцем! – шейх заговорил с жаром, словно отвергая клевету в свой собственный адрес, – тебе будут рассказывать, что наши лучшие кони ведут свой род с Несейских пастбищ Персии. Господь дал первому арабу бесконечные пространства песка, безлесные горы да колодцы с горькой водой и сказал ему: «Владей своей страной!» Когда же бедняга возроптал, Всемогущий сжалился над ним и снова сказал: «Возрадуйся, поскольку я вдвойне благословил тебя по сравнению с прочими людьми». Араб, услышав это, возблагодарил Его и, исполненный веры, отправился на поиски этого благословения. Сначала он обошел все границы своей страны и ничего не нашел; затем направился в пустыню, он все шел и шел – и в самом сердце пустыни нашел радующий глаз островок зелени, на котором паслось стадо верблюдов и стадо лошадей! С радостью в сердце он стал пасти эти стада, лелеять и холить их, потому что именно они были самыми лучшими дарами Господа. И с этого зеленого островка пошли все лошади земли; они добрались даже до пастбищ Несеи и до ужасных северных ущелий, все время терзаемых вихрями, прилетающими с моря Холодных Ветров. Не сомневайся в моем рассказе. Впрочем, я могу доказать тебе его истинность.

Он снова хлопнул в ладоши.

– Принеси мне бумаги племени, – велел он возникшему перед ним слуге.

Ожидая, он играл с конями, ласкал их, похлопывал по шеям, гладил по щекам, расчесывал пальцами густые челки, оказывая каждому из них знаки внимания. Через некоторое время полог шатра откинулся, и шестеро слуг внесли сундук из кедровых досок, окованный для прочности бронзовыми полосами и с бронзовыми же петлями и замком.

– Да нет же, – сказал Илдерим, когда сундук был поставлен на ковер перед оттоманкой. – Я имел в виду не все документы – только касающиеся лошадей. Достаньте их и унесите все остальное.

Сундук открылся, явив взорам множество табличек из слоновой кости, нанизанных на кольца из серебряной проволоки. Поскольку таблички эти были куда тоньше вафель, их на каждом таком кольце помещалось не меньше нескольких сотен.

– Я знаю, – произнес Илдерим, захватив рукой несколько колец, – я знаю, с каким усердием писцы Храма в Святом Городе записывают в свои книги имена новорожденных, чтобы каждый сын Израиля мог проследить свою родословную вплоть до самого начала, до времени патриархов. Мои предки – да будет благословенна память о них! – не посчитали святотатством позаимствовать эту идею и применить ее к своим лишенным дара речи слугам. Взгляни на эти таблички!

Бен-Гур взял в руки одну связку и, поднеся к глазам табличку, увидел, что поверхность ее покрыта арабской вязью, довольно грубо выжженной на поверхности таблички острым кончиком раскаленного металлического инструмента.