Артур Дойл - Отравленный пояс

– Да посмотрите же и сами увидите! – повторял он в крайнем возбуждении. – Саммерли, вы, может быть, подойдете и разрешите свои сомнения? Мелоун, не хотите проверить? Эти маленькие веретенца в середине препарата – бациллярии, они в счет не идут, так как их правильней относить не к животному миру, а к растительному. Но в правом углу вы увидите самую несомненную амебу – вот она лениво двигается по полю. Верхний винт – для точной установки по вашему глазу. Поглядите же сами!

Саммерли посмотрел и согласился. Потом и я заглянул в микроскоп и увидел крошечное создание, осколком матового стекла медлительно плававшее по освещенному кругу. Лорд Джон предпочел поверить на слово.

– Что мне до того, жива она или мертва? – сказал он. – Мы даже не знаем друг друга в лицо, зачем же я буду принимать к сердцу ее судьбу? Не думаю, чтобы амеба сколько-нибудь беспокоилась о нашем с вами здоровье.

Я рассмеялся при этих его словах, а Челленджер навел на меня свой самый холодный и надменный взгляд. Под таким взглядом можно было окаменеть.

– Ветреность недоучки вредит науке больше, чем тупость невежды! Если бы лорд Джон Рокстон соизволил…

– Дорогой Джордж, оставь свою язвительность, – вмешалась его жена, проведя рукой по черной гриве, свесившейся над микроскопом. – Какое это имеет значение, жива амеба или нет?

– Огромное значение, – угрюмо проговорил Челленджер.

– Хорошо, послушаем, – благодушно улыбнулся лорд Джон. – Эта тема для разговора не хуже всякой другой. Если вы находите, что я был с вашей амебой слишком развязен или как-либо задел ее самолюбие, я готов перед ней извиниться.

– Я, со своей стороны, – начал Саммерли скрипучим голосом резонера, – не вижу, почему вы придаете такое значение тому обстоятельству, что амеба жива. Она дышит той же атмосферой, что и мы, и яд, естественно, не действует на нее. За пределами нашей комнаты она, наверно, умерла бы, как все прочие животные организмы.

– Ваше замечание, мой милый Саммерли, – ответил Челленджер с невообразимой снисходительностью (ах, если бы я мог зарисовать это самоуверенное, надменное лицо с прыгающим по нему ярким зайчиком света от зеркальца микроскопа!), – ваше замечание показывает, что вы не способны правильно оценить положение. Эта особь взята вчера и герметически закупорена. Наш кислород до нее не доходит. А вот эфир, конечно, проникает к ней, как он проникает всюду, по всей вселенной. И все-таки она не умерла от яда. Следовательно, мы вправе заключить, что и другие амебы, за пределами этой комнаты, не погибли во всемирной катастрофе, как вы ошибочно предполагаете, а остались живы.

– Хорошо, но я и теперь не склонен кричать «гип-гип ура», – заявил лорд Джон. – Какая нам разница?

– Разница та, что Земля жива, а не мертва. Если бы вы обладали научным воображением, вы могли бы перенестись мысленно вперед, и, исходя из этого единственного факта, вы на расстоянии двух – трех миллионов лет (а что они? Лишь мимолетный миг в бесконечном течении веков!) увидели бы целый мир, кишащий вновь животной и человеческой жизнью, возникшей из этого слабенького корня. Вам, верно, случалось видеть степные пожары, когда пламя сметает всякий след травы и других растений с поверхности земли, оставляя лишь бурую пустошь? Вы могли бы подумать, что она так навсегда и останется пустыней. Но корни растений уцелели, и, когда через несколько лет вы придете на место пожара, вы уже не различите, где была бурая плешина. В этом микроскопическом существе заключены корни будущего животного мира, и со временем развитие наследственных свойств, эволюция, несомненно, загладит всякий след небывалого кризиса, который постиг нас сегодня.

– Чертовски занятно! – сказал лорд Джон и неторопливо подошел заглянуть в микроскоп. – Здравствуй, приятель! Ты будешь висеть номером первым в ряду фамильных портретов. Смотри ты, какая шикарная запонка у тебя на груди!

– Темное пятнышко – это клеточное ядро, – сказал Челленджер с видом няньки, показывающей буквы ребенку.

– Значит, мы можем не чувствовать себя одинокими, – рассмеялся лорд Джон. – На земле живет, кроме нас, кое-кто еще!

– Вы как будто считаете бесспорным, Челленджер, – заговорил Саммерли, – что мир создан ради одной лишь цели – производить и поддерживать человеческую жизнь.

– А вы, сэр, можете указать какую-нибудь другую цель его создания? – ощетинился Челленджер при первом же намеке на противоречие.

– Иногда я думаю, что только по своему чудовищному самомнению человечество воображает, будто мироздание – всего лишь подмостки, воздвигнутые для его спеси.